Включив повсюду свет, он первым делом прошел в гостиную, где остановился, пытаясь представить, что делала леди Оливия, когда возвращалась домой. При ярком свете комната всякий раз оживала, раскрывая перед Хэрри свои секреты и помогая ему проникнуть в сущность той неповторимой индивидуальности, которая еще совсем недавно здесь обитала. «Да, – подумал Хэрри, – эта комната могла принадлежать только леди Оливии, и никому больше».
Гостиная представляла собой просторную комнату с высоким потолком, который подпирали мраморные колонны, и стенами, выкрашенными белой краской с едва заметным кремовым оттенком. Белоснежная мебель была обита кожей, сафьяном и замшей всевозможных оттенков того же белого цвета. В углу стоял белый концертный рояль.
От засилья белого цвета комнату спасали полированный дубовый паркет, яркие восточные ковры, брошенные на пол, и огромная картина Пуссена в позолоченной раме, висевшая на стене. Сохранили натуральный цвет красного дерева маленький столик и придвинутый к нему резной стульчик в противоположном от рояля углу.
Везде, где только можно, были развешаны и расставлены фотографии в серебряных рамках. Имелись также фотографии побольше – черно-белые фотопортреты, сделанные такими прославленными мастерами, как Ив Арнольд, Терри О’Нил, Норман Паркинсон, Бейли и Донован.
Хэрри больше нравились портреты работы Терри О’Нила, которые подчеркивали свойственную натуре Оливии чувственность. Помимо чувственности, фотохудожнику удалось также уловить веселый, легкий нрав хозяйки квартиры и ее любовь к жизни во всех проявлениях. Оливия была, что называется, очаровательная жизнелюбка, такая же примерно, как принцесса Монако Грейс.
Переговорив с несколькими друзьями Оливии, Хэрри пришел к выводу, что ему, старшему следователю Скотленд-Ярда, негласно объявили войну. Казалось, в высшем английском обществе прозвучал тайный призыв «сомкнуть ряды!». Хэрри не обижался. Пожалуй, принятый в высшем обществе кодекс чести, в основе которого лежал принцип «не надо нас задевать, мы – сами по себе», ему даже нравился, хотя подобный подход к жизни и сказывался на ходе его расследования далеко не лучшим образом.
В квартире Оливии чувствовался легчайший, едва ощутимый аромат фиалок. Хэрри одну за другой обошел все комнаты, как делал теперь чуть ли не каждый вечер, и, как всегда, почерпнул новые сведения о своей подопечной. Сведения эти должны были помочь ему ответить на вопрос, почему Оливия убежала с места преступления. У Хэрри не было сомнений: именно она убила принца; он полагал также, что преступление это было совершено из-за страсти, сложного в данном случае чувства, которое заключало в себе любовь и ненависть одновременно.






