Но постепенно, вчитываясь в текст, я, сам того не желая, вынужден был признать правоту Сакса. Каждый последующий разговор был бы тяжелее предыдущего. Я и вправду намеревался с ним поспорить и попытаться отговорить его от продолжения акций. Почувствовав это, он предпочел уехать, чтобы не дать конфликту разгореться. Вполне понятное желание. Зная, что эта встреча, скорее всего, последняя, и дорожа нашей дружбой, он не захотел закончить на минорной ноте. В этом и заключался смысл записки. Подвести черту, не ставя точку. Расстаться, не прощаясь.
* * *
Жить ему оставалось десять месяцев, но он больше не давал о себе знать. За это время Призрак Свободы «выстрелил» еще дважды, в Виргинии и в Юте, но я по этому поводу не веселился. Теперь, когда я был в курсе происходящего, я не испытывал ничего, кроме бесконечной печали. За эти десять месяцев мир перевернулся. Пала Берлинская стена, Гавел стал президентом Чехословакии, «холодная война» внезапно закончилась. А Сакс, одинокая песчинка в американской пустыне, по-прежнему вел свою войну на уничтожение, разъезжая по ночам на украденной машине. И куда бы его ни забросила судьба, отныне я был с ним вместе. Я дал обет молчания, и чем дольше оставался ему верен, тем меньше я себе принадлежал. Из непонятного упрямства я никому не сказал об этой встрече. Ни Айрис, ни Фанни с Чарльзом, ни одной живой душе. Я принял на себя всю тяжесть этого молчания, и оно меня едва не раздавило.
В начале сентября, через пару дней после нашего с Айрис возвращения в Нью-Йорк, я заглянул к Марии Тернер. Хотя бы с ней я мог отвести душу, поговорить о Саксе, но и от нее я скрыл многие обстоятельства. Так, вместо того чтобы рассказать о его посещении, я соврал, будто он мне позвонил и мы час проболтали по телефону. В тот день мы с Марией исполнили такое мрачное танго. Я обвинял ее в ложно понятой дружбе, в том, что она, по сути, предала Сакса, пообещав ему молчать, тогда как с полным основанием мог адресовать эти обвинения себе. Нам обоим доверили тайну, и, хотя меня посвятили в разные подробности, я вовсе не собирался делиться ими с Марией. Пусть считает, что я знаю не больше того, что знает она. После моих признаний она охотно раскрылась, не считая нужным и дальше водить меня за нос. Она положила карты на стол, и в тот день я узнал о ее отношениях с Саксом то, чего сам он мне никогда не рассказывал. Среди прочего она познакомила меня с пресловутыми фотографиями из серии «Четверги с Беном». А еще, что важнее, я узнал, что год назад, примерно через шесть месяцев после внезапного отъезда Сакса из Калифорнии, она была у Лилиан Стерн в Беркли. Из слов Лилиан следовало, что Бен навещал ее потом дважды.






