— Почему же не поверю? Я видел это собственными глазами.
— Что ж… это лишь доказывает, что моя интуиция редко меня подводит. Ну все, ее карта бита, час настал. Я до сих пор ни слова ей не говорила, но теперь…
— Вызовите ее сейчас, при мне, — предложил мистер Эллин. — Знает ли она обо всей этой истории? Участвует ли в сговоре? Сообщница она или орудие в чьих-то руках? Вызовите ее сейчас, пока я не ушел.
Мисс Уилкокс позвонила в колокольчик и послала за Матильдой, которая вскоре предстала перед ней с тщательно завитыми локонами, в платье, украшенном фестонами и оборками и перехваченном широким кушаком, — на все эти роскошества псевдонаследница — увы! — уже лишилась права.
— Стань там! — сурово одернула девочку мисс Уилкокс, увидев, что та направляется к камину. — Стань по ту сторону стола. Я буду спрашивать, а ты отвечай. И помни, мы хотим услышать правду. Мы не потерпим лжи.
С тех пор, как мисс Фицгиббон нашли в беспамятстве на лестнице, лицо ее было бледно, как полотно, под глазами лежали темные круги. При первых же словах, обращенных к ней враждебным тоном, она задрожала и побелела, превратившись в живое воплощение вины:
— Кто ты такая? — допрашивала мисс Уилкокс. — Что ты об этом знаешь?
Невнятный возглас вырвался у девочки — какой-то звук, в котором слышен был и страх, и нервный трепет, какой испытывает человек, когда то страшное, чего он так давно боялся, наконец настигает его.
— Держи себя в руках и, будь любезна, отвечай, — не отступалась мисс Уилкокс, которую нельзя было упрекнуть в недостатке сострадания — оно вообще не было ей свойственно. — Как твое имя? Мы знаем, что у тебя нет права называться Матильдой Фицгиббон.
Девочка молчала.
— Я требую ответа. И рано или поздно, ты сознаешься. Лучше сделай это сразу.
Допрос явно сильнейшим образом подействовал на виновную. Застыв, словно в параличе, она силилась заговорить, но, видимо, язык отказывался ей повиноваться. Мисс Уилкокс не пришла в неистовство, но ощетинилась и стала очень жесткой и настойчивой. Она заговорила громче. Ее срывающийся голос, в котором появился какойто сухой треск, казалось, резал слух и бил по нервам девочки. Были задеты интересы мисс Уилкокс, пострадал ее кошелек, мисс Уилкокс отстаивала свои права и никого и ничего перед собой не видела, кроме своей цели. Мистер Эллин считал себя, по-видимому, всего лишь наблюдателем — не двигаясь, не говоря ни слова, стоял он на каминном коврике.
Наконец обвиняемая заговорила. Тихий шепот слетел с ее уст: «О, моя голова!» Со стоном и плачем, она сжала голову руками, пошатнулась, но успела схватиться за дверь и удержалась на ногах. Иные гонители встревожились бы за преступницу и даже отказались бы, наверное, от допроса, но не такова была мисс Уилкокс.






