)
— Н-не знаю, — пролепетала Матильда, заикаясь.
— Может быть, — предположил он, — она отошлет сундучок мне, а я верну тебе.
Глаза Матильды наполнились слезами:
— Его нет у мисс Уилкокс и никогда не было. Он велел мне оставить его в…
Тут она зарыдала, вспомнив давнее горе.
— Дома?
— Нет, в… — вновь последовали пауза и замешательство. Затем, смахнув слезы, она сказала, явно нарушая наложенный на нее запрет:
— …в гостинице, где мы останавливались по дороге в школу. Он сказал, потому что карета переполнена. Но он же не тяжелый — такой малюсенький сундучок.
Невозможно было судить, была ли то истинная причина, или же сундучок оставили потому, что он мог служить разгадкой к личности девочки. Мистер Эллин продолжал выспрашивать:
— А как называлась гостиница, ты не помнишь?
Она, несомненно, помнила. Мы видели, как мучительно ей хотелось признаться нам, но страх вкупе с осторожностью удерживали ее от дальнейших слов. Да и что толку было мучить ребенка, ведь хозяин гостиницы, несомненно, продал или вышвырнул на свалку вещи, оставленные случайным постояльцем?
Она, должно быть, понимала, какая судьба постигла ее сокровища, ибо отвернулась и устремила отрешенный взор на пунцово-золотые огненные замки и горы в камине, всей своей позой выражая покорность судьбе. Мы с мистером Эллином поговорили несколько минут о том о сем, и он откланялся.
Короткий зимний вечер подходил к концу. Матильда послушно поднялась в ответ на мое предложение лечь пораньше и вскоре улеглась в маленькую беленькую кроватку, где я оставила ее не без тайного опасения, что ночью малышка сбежит. Но куда было деваться бездомной, едва оперившейся пичужке вроде нее?
Этого можно было не опасаться. Когда я позже заглянула к ней в спальню, на щеках у нее еще не высохли слезы, но она мирно дышала во сне. Элинор-Арминель, укутанная в мою вязаную косынку, чтобы не зябнуть в легкой сорочке, была водружена на стул, придвинутый вплотную к кровати.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Элиза с нетерпением ожидала минуты, когда ей, наконец, отдадут в переделку платье мисс Фицгиббон. Благодаря ее тайному искусству Матильда на следующее утро вышла к завтраку одетая как с иголочки. Я тогда подумала и думаю так и поныне, что то был жизненно важный шаг, вернувший девочке чувство самоуважения, — правда, не приблизивший нас к разгадке того, кто она такая.
После завтрака она, по моей просьбе, помогла мне разложить рождественские подарки для бедных и стариков, живших по соседству, и я ушла их раздавать, а она радостно взялась за шитье раскроенной мною нижней юбки для Элинор. Вернувшись два часа спустя, я услышала чей-то грозный голос у себя в гостиной.






