Известно, что интересы барышень Уилкокс были мельче, чем поднос их чайного сервиза, однако мистер Эллин преотлично с ними ладил и с явным удовольствием выслушивал все околичности, касавшиеся школы. Он знал по именам всех юных учениц и, повстречав их на прогулке, здоровался с ними за руку; он знал, когда у них экзамен, когда праздник, и всякий раз сопровождал младшего приходского священника мистера Сесила в школу — опрашивать учениц по церковной истории.
То был еженедельный ритуал, который совершался по средам после полудня, после чего мистер Сесил нередко оставался к чаю, и в гостиной его неизменно поджидало несколько приглашенных по этому случаю прихожанок. И уж тут без мистера Эллина не обходилось. Молва прочила в супруги священнику одну из барышень Уилкокс, предназначая вторую его другу, и при подобном взгляде на дело, они составляли небольшое, но приятное общество, находившееся в весьма занимательных отношениях. На вечера эти обычно была звана и мисс Фицгиббон, являвшаяся в вышитом муслиновом платье, перехваченном длинным, струящимся кушаком, с тщательно завитыми локонами; других пансионерок тоже приглашали, но с тем, чтобы они попели, или покрасовались чуточку за фортепьяно, или прочли стишок. Мисс Уилкокс честно старалась блеснуть успехами своих юных учениц, полагая, что тем самым выполняет долг перед собой и перед ними: упрочивает собственную репутацию и приучает девочек держаться на людях.
Занятно было наблюдать, как в этих случаях естественные, настоящие достоинства одерживали верх над вымышленными и ненатуральными. «Милая мисс Фицгиббон», разряженная и заласканная, только и могла, что бочком обходить гостей с убитым видом (который, кажется, был неотъемлем от нее), едва протягивая руку для пожатия и тотчас же ее отдергивая, а после с неуклюжей торопливостью садилась на приготовленное для нее место рядом с мисс Уилкокс и замирала в полной неподвижности, не улыбаясь и не произнося ни слова до конца вечера, — тогда как иные из ее соучениц, такие, как Мери Фрэнкс, Джесси Ньютон и другие, — хорошенькие, живые, непосредственные девочки, бесстрашные, ибо не чувствующие за собой вины, спускались в гостиную с улыбкой на устах и краской удовольствия на лицах, изящно приседали у дверей, доверчиво протягивали ручки тем из гостей, которых знали, и бойко садились за фортепьяно сыграть в четыре руки отлично вызубренную пьеску, и все это с такой наивной, радостной готовностью, что покоряли все сердца.
Одну из них, по имени Диана, отчаянную, смелую, — ту самую, что обучалась прежде у мисс Стерлинг, — остальные девочки боготворили, хотя и слегка побаивались.






