Пусть в гости к бывшему министру Ролану и его знаменитой супруге ходило пол-Парижа, пусть перед отважным марсельцем преклонялся сам Робеспьер, пусть злосчастное письмо так и не было прочитано бедолагой Альфонсом – в тот день он вообще уехал из Парижа. Мене, такел, фарес! Республика, Единая и Неделимая, постановляет…
– Когда суд? – как можно спокойнее поинтересовался я. Растравлять рану не хотелось, но вопрос не был праздным. Если у нас будет еще дня три…
– Через четыре дня, – негромко проговорил Вильбоа. – Гражданин Тенвиль готовит амальгаму.
Странное слово удивило, но переспрашивать я не стал. Бог с ним, с их людоедским языком!
– Почему… – Юлия не договорила, послышался резкий вздох. – Почему так называется?
Похоже, гражданка доктор за делами тоже не удосужилась выучиться якобинскому арго.
– К-как в химии, – отозвался Демулен, – соединяем т-трудносоединимое. Берем од-дного фальшивомонетчика, д-двух воровок, шпиона и двадцать невиновных. Получаем к-коварный заговор шпионов, воров и фальшивомонетчиков. Изобретение г-гражданина Фукье-Т-тенвиля… Извините, Юлия…
А еще говорят, что революции не нужны химики! В эту минуту я был готов извиниться перед Пьером Леметром. Нет, сантименты излишни, с этими негодяями все средства хороши!
– Пойду! – гражданка Тома встала. – Спасибо вам, граждане! Завтра попытаюсь поговорить с одним человеком. Может быть… Не провожайте меня.
Мы переглянулись. Я сделал знак остальным и поспешил вслед за девушкой. Заметив меня, она удивленно повернулась:
– Вы что, Франсуа Ксавье, не слышали? Я не нуждаюсь в вашей помощи!
– Юлия… – начал я, но девушка махнула кулачком:
– Идите к черту, Франсуа, с вашим рыцарством! Вы что, думаете, я не знаю, кто вы? Вы – жалкий «аристо», к тому же совершенно больной и ко всему еще – трус! А если у вас все-таки хватит смелости, идите завтра же к доктору д'Аллону, я договорилась… Что вы делаете?! Прекратите немедленно!
Я отпустил ее руку, которую умудрился сжать слишком сильно. Обижаться было нельзя – Юлия едва держалась. Другая на ее месте давно уже билась бы в истерике – или просто лежала без чувств.
– Никуда не ходите, Юлия. Ни с кем говорить не надо.
– Что? – В ее близоруких глазах мелькнула боль. – Как смеете вы, вы… Вам все равно, что с ним случится…
– Смею, гражданка Тома. И мне не все равно, что станется с господином д'Энвалем. Говорить ни с кем не надо, потому что это очень опасно – для вас. Альфонс не обрадуется, увидев вас на эшафоте.
– И вы еще притворяетесь рыцарем! – девушка фыркнула и отвернулась. – Не желаю вас больше слушать…
Хлопнула входная дверь. Я обернулся – Демулен и Вильбоа стояли возле дверей.
– Вы правы, Франсуа, – негромко проговорил Вильбоа. – Но она вас все равно не послушает.






