Но оно придет, граждане адвокаты и мануфактурщики! Так что давайте считаться друг с другом! Секции Сен-Марсо требуют: хлеба и Конституции! Долой террор! Долой грызню в Конвенте! Кончайте войну! Республика для всех!
Зал молчал, но через мгновение разразился криками. Ножан, уже сошедший с трибуны, резко повернулся:
– Что-то не так? Ах да, забыл! Вы, кажется, привыкли, что вас приветствуют песнями и танцами. Извините, поем мы плохо, но можем сыграть. А спляшете вы сами…
Барабаны вновь ожили, и молчаливые ряды рабочих колыхнулись и двинулись к выходу. Кто-то поднял повыше красный флаг и взмахнул им прямо над головой вросшего в кресло председателя.
– Жорж их предупреждал! – Шарль вскочил, возбужденно глядя на гудящий зал. – Если бы не Ножан, они просто всем оторвали бы головы!
– Сила! – удовлетворенно прохрипел гражданин Тардье и громко чихнул. – Оторвали б – лучше было! Ну, чего я вам говорил? Вот это – наши!
– Кукареку! – согласился я. – Пошли!
– Куда это, гражданин Деревня? – возмутился было Огрызок. – Я еще с гражданином Вильбоа…
– Сопляков пристраивать. Забыл, оглоед?
– Сами вы оглоед, – тут же отреагировал малец. – А на вас, гражданин Вильбоа, вся надежда…
Бравого лейтенанта Дюкло я нашел на площади возле сквера, где он строил свою роту. Заметив нас, он махнул треуголкой:
– Да здравствует Республика, гражданин Шалье! Я сейчас!
Через минуту он уже был рядом, мои пальцы стиснула крепкая рука.
– А я вас сразу заметил, еще в зале! Как здоровье-то? Оклемались?
– Лучше не придумаешь, – кивнул я. – Лейтенант, познакомьтесь с гражданином Тардье…
Огрызок не без опаски взглянул на гражданина Дюкло, немного подумал и протянул ручонку:
– Слава Республике, гражданин! А вы настоящий или буржуа?
Получив заверение, что он, Дюкло, хотя и в синей форме, но самый настоящий потомственный санкюлот, гражданин Огрызок несколько оттаял. Между тем я шепнул лейтенанту, чтобы он провел нас к Ножану. Дюкло немного подумал, кивнул и начал протискиваться через толпу. Мы последовали за ним.
– А помните наш разговор, гражданин Шалье? – Дюкло повернулся и кивнул на громаду Тюильри. – Все-таки мы их дожали!
– В каком смысле? – удивился я.
– О священниках, помните? Все-таки приняли Декрет о свободе совести! Сам гражданин Робеспьер настоял! Мы у себя сразу две церкви открыли…
Ответа моего он ждать не стал и вновь нырнул в толпу. И вновь, как когда-то, я не знал, что и думать. Они свергли Короля, но жалеют священников. Уничтожили страну, но жалеют женщин, которых «синие» посылают на гильотину. Четвертое сословие, люди, которых мы совсем не знаем. Впрочем, гражданин Робеспьер отреагировал удивительно быстро. Неглуп, Зеленая Рожа!
Наконец мы не без туда пробились в самую гущу толпы.






