ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Свобода, Равенство, Братство – и Смерть. Такой стала французская Революция для главных героев историко-фантастического романа Андрея Валентинова. Но Смерть, царящая в революционной Франции, не всес... Дезертир Андрей Валентинов Действие 1 Некий шевалье пытается найти «Синий циферблат», или Париж в 1793 году Небо было серым и плоским. Оно находилось совсем рядом – только протяни руку. Но я знал – это мне не по силам. Я не мог двинуться, не мог даже закрыть глаза, чтобы очутиться в спасительной темноте. Все потеряло смысл перед беспощадной истиной, близкой и безликой, как эта неровная, шершавая небесная твердь. Я умер. Я умер, и умер давно. Голоса возникли внезапно – неясные и приглушенные, хотя говорили, как мне почудилось, совсем рядом. Вначале я не мог разобрать ни слова, но затем смысл стал доходить, словно кто-то, сжалившись, вновь даровал способность понимать уже ненужную мне человеческую речь. Те, что никак не хотели оставить меня в покое, были чем-то недовольны, голоса звучали раздраженно и зло. – Еще один! – Да пошли отсюда! Он же мертвый! На миг я испытал облегчение. Да, я мертв, и пусть меня оставят в покое – одного, под серым холодным небом. Но голоса не стихали, они звучали все ближе, и вот небо дрогнуло. Вначале я не понял, но затем кто-то далекий и невидимый подсказал: меня приподняли, мне повернули голову… – Хорош! – Брось его, сержант! Вон их сколько! Надо мной склонились тени – неясные, размытые контуры, в первый миг показавшиеся громадными, неправдоподобно высокими. Небо исчезло, мою голову вновь повернули, темная тень коснулась шеи… Удивленный свист. Призрак, склонившийся надо мной, распрямился. – Живой! Гражданин лейтенант, этот жив! Жив? Я хотел тут же возразить, но не смог даже шевельнуть губами. Наверное, этот, кто подошел ко мне, на войне совсем недавно, если путает такие очевидные вещи… …На войне! Я вспомнил! Меня убили на войне. Но не в бою, а

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но оно придет, граждане адвокаты и мануфактурщики! Так что давайте считаться друг с другом! Секции Сен-Марсо требуют: хлеба и Конституции! Долой террор! Долой грызню в Конвенте! Кончайте войну! Республика для всех!

Зал молчал, но через мгновение разразился криками. Ножан, уже сошедший с трибуны, резко повернулся:

– Что-то не так? Ах да, забыл! Вы, кажется, привыкли, что вас приветствуют песнями и танцами. Извините, поем мы плохо, но можем сыграть. А спляшете вы сами…

Барабаны вновь ожили, и молчаливые ряды рабочих колыхнулись и двинулись к выходу. Кто-то поднял повыше красный флаг и взмахнул им прямо над головой вросшего в кресло председателя.

– Жорж их предупреждал! – Шарль вскочил, возбужденно глядя на гудящий зал. – Если бы не Ножан, они просто всем оторвали бы головы!

– Сила! – удовлетворенно прохрипел гражданин Тардье и громко чихнул. – Оторвали б – лучше было! Ну, чего я вам говорил? Вот это – наши!

– Кукареку! – согласился я. – Пошли!

– Куда это, гражданин Деревня? – возмутился было Огрызок. – Я еще с гражданином Вильбоа…

– Сопляков пристраивать. Забыл, оглоед?

– Сами вы оглоед, – тут же отреагировал малец. – А на вас, гражданин Вильбоа, вся надежда…

Бравого лейтенанта Дюкло я нашел на площади возле сквера, где он строил свою роту. Заметив нас, он махнул треуголкой:

– Да здравствует Республика, гражданин Шалье! Я сейчас!

Через минуту он уже был рядом, мои пальцы стиснула крепкая рука.

– А я вас сразу заметил, еще в зале! Как здоровье-то? Оклемались?

– Лучше не придумаешь, – кивнул я. – Лейтенант, познакомьтесь с гражданином Тардье…

Огрызок не без опаски взглянул на гражданина Дюкло, немного подумал и протянул ручонку:

– Слава Республике, гражданин! А вы настоящий или буржуа?

Получив заверение, что он, Дюкло, хотя и в синей форме, но самый настоящий потомственный санкюлот, гражданин Огрызок несколько оттаял. Между тем я шепнул лейтенанту, чтобы он провел нас к Ножану. Дюкло немного подумал, кивнул и начал протискиваться через толпу. Мы последовали за ним.

– А помните наш разговор, гражданин Шалье? – Дюкло повернулся и кивнул на громаду Тюильри. – Все-таки мы их дожали!

– В каком смысле? – удивился я.

– О священниках, помните? Все-таки приняли Декрет о свободе совести! Сам гражданин Робеспьер настоял! Мы у себя сразу две церкви открыли…

Ответа моего он ждать не стал и вновь нырнул в толпу. И вновь, как когда-то, я не знал, что и думать. Они свергли Короля, но жалеют священников. Уничтожили страну, но жалеют женщин, которых «синие» посылают на гильотину. Четвертое сословие, люди, которых мы совсем не знаем. Впрочем, гражданин Робеспьер отреагировал удивительно быстро. Неглуп, Зеленая Рожа!

Наконец мы не без туда пробились в самую гущу толпы.