ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Свобода, Равенство, Братство – и Смерть. Такой стала французская Революция для главных героев историко-фантастического романа Андрея Валентинова. Но Смерть, царящая в революционной Франции, не всес... Дезертир Андрей Валентинов Действие 1 Некий шевалье пытается найти «Синий циферблат», или Париж в 1793 году Небо было серым и плоским. Оно находилось совсем рядом – только протяни руку. Но я знал – это мне не по силам. Я не мог двинуться, не мог даже закрыть глаза, чтобы очутиться в спасительной темноте. Все потеряло смысл перед беспощадной истиной, близкой и безликой, как эта неровная, шершавая небесная твердь. Я умер. Я умер, и умер давно. Голоса возникли внезапно – неясные и приглушенные, хотя говорили, как мне почудилось, совсем рядом. Вначале я не мог разобрать ни слова, но затем смысл стал доходить, словно кто-то, сжалившись, вновь даровал способность понимать уже ненужную мне человеческую речь. Те, что никак не хотели оставить меня в покое, были чем-то недовольны, голоса звучали раздраженно и зло. – Еще один! – Да пошли отсюда! Он же мертвый! На миг я испытал облегчение. Да, я мертв, и пусть меня оставят в покое – одного, под серым холодным небом. Но голоса не стихали, они звучали все ближе, и вот небо дрогнуло. Вначале я не понял, но затем кто-то далекий и невидимый подсказал: меня приподняли, мне повернули голову… – Хорош! – Брось его, сержант! Вон их сколько! Надо мной склонились тени – неясные, размытые контуры, в первый миг показавшиеся громадными, неправдоподобно высокими. Небо исчезло, мою голову вновь повернули, темная тень коснулась шеи… Удивленный свист. Призрак, склонившийся надо мной, распрямился. – Живой! Гражданин лейтенант, этот жив! Жив? Я хотел тут же возразить, но не смог даже шевельнуть губами. Наверное, этот, кто подошел ко мне, на войне совсем недавно, если путает такие очевидные вещи… …На войне! Я вспомнил! Меня убили на войне. Но не в бою, а

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Леметр и Поммеле приговорили Сешеля к смерти, но для них он – предатель и негодяй. Этот же смотрит на человека, как на деревяшку, которую подставляют под вражеского ферзя.

– Хорошо. Чего вы хотите?

– Всего лишь ваш автограф, – улыбнулся я. – На память…

– Давайте бумаги.

Он подошел к невысокой конторке и долго разглядывал бланки. Внезапно я почувствовал беспокойство. Приказы номерные, четыре цифры ничего не стоит запомнить…

Маленькая холеная рука небрежно взялась за перо.

– Кого вы думаете освободить?

Отвечать я не собирался, но понял – скрывать не имеет смысла. Он все равно узнает.

– Андриену де Ноайль маркизу де Ла Файет…

Это все, что я мог сделать для Жильбера. Для моего друга, приговоренного к смерти и «белыми», и «синими», брошенного в каземат австрийской крепости, преданного и обреченного.

Рука, державшая перо, остановилась.

– Этого не могу даже я. Освободить маркизу Ла Файет не может даже Конвент. Это все равно что освободить Марию-Антуанетту. Ла Файет – враг номер один. Мне жаль эту женщину, но…

Он говорил правду. В его силах сотворить любое зло – но не добро. Добро в Дантовом аду не может творить даже Сатана.

Я молчал, чувствуя непреодолимое искушение – повернуться, уйти – и бросить эту напудренную зеленолицую куклу под нож гильотины. Когда этого карлика повезут мимо чисто вымытых окон дома Дюпле, ему тоже никто не сможет помочь. Ни его проклятый Конвент, ни даже Господь Бог…

Кажется, он понял. На миг я заметил в его взгляде что-то человеческое.

– Могу пообещать только одно – маркиза де Ла Файет не погибнет. И дело не в ваших угрозах, маркиз. Она – гражданка США, за нее просит Джордж Вашингтон. Америка – наш единственный союзник в мире. Я договорился с Вадье – мы постараемся не отдавать ее Тенвилю…

Я вспомнил высокого сутуловатого человека в старом полковничьем мундире. Президент Вашингтон не бросил друзей в беде…

– Хорошо, – вздохнул я. – Как только мадам Андриена будет отдана под Трибунал, наше соглашение теряет силу. Вы умрете вместе…

Зеленоватый воск на миг ожил. Глаза яростно сверкнули.

– Я презираю ваши угрозы, господин маркиз! Если я иду на уступки, то не ради жизни, а ради Франции! Я нужен моей стране. То, что делается, – делается ради Отечества!

Кажется, он и сам верил этому. По крайней мере, сейчас. Спорить я не стал – к чему?

– Подпишите приказ на освобождение гражданки Юлии Тома…

Перо скользнуло по бумаге. Зеленолицый склонил голову, перечитывая написанное.

– Тома… Ваша любовница?

Теперь в его голосе звучало презрение. Я хмыкнул:

– Юлия Тома – мой лучший агент. И не дай господь, вы ее еще раз попробуете тронуть!

Зеленолицый не ответил, но стало ясно – он понял. По крайней мере несколько дней Юлии ничего не будет грозить…

– Остальные приказы – тоже. Имена я впишу сам.