ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Американка Алекс Тим — глава крупной компании и обладательница многомиллионного состояния отправляется в Москву, чтобы захоронить прах матери. Она знает от матери, что в России у нее есть сестра Са... Обман Виктория Доненко 1 Слепящее солнце било в окна роскошного нью-йоркского особняка. День стоял чудесный. Один из последних дней ее жизни… Как тяжко сознавать это… Но осознать необходимо. Миссис Джули Тим медленно обвела взглядом холл своего дома. Да, он очень хорош. Богато, со вкусом обставлен. У ее единственной дочери есть все… Джули Тим сделала все для своей девочки. Все, что могла, и даже больше. Она совершила почти невозможное. И обеспечила будущее Алекс. Однако уйти спокойно ей не давали тяжкие неотвязные мысли… От них ей нигде не скрыться. Точно так же, как никуда не деться из своей инвалидной коляски. Джули уже не суждено встать. Ее последние дни на этой благословенной американской земле. Да, Джули полюбила Америку, сроднилась с ней, эта страна стала для нее родной. Почти родной. Потому что там, за океаном, лежала ее, по-настоящему родная страна, где Джули родилась и выросла. Суровая холодная страна. Теперь миссис Тим мало что помнила о ней. Она старалась не интересоваться, что там происходит, лишний раз не теребить душу. Руки автоматически перебирали вещи в деревянной шкатулке, сохранившей для Джули самые ценные бумаги, письма, фотографии. Перед уходом с Земли каждый хочет вспомнить все прожитое, словно перелистать дни своей жизни, еще раз прожить ее в памяти — неторопливо и внимательно. Осудить себя за одни поступки и похвалить за другие… Сколько хороших и сколько отвратительных поступков было в жизни Джули? Печальная статистика. Считать не хотелось. Но руки двигались машинально, перебирая старые фотографии. Вот она, та самая, памятная — старая, пожелтевшая от времени, черно-белая… Джули долго и пристально рассматривала ее. На потрескавшемся снимке — две сме

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вера понимающе усмехнулась и тотчас отпарировала:

— А вот у меня «Аннушка» почему-то всегда ходит вполне нормально. Странно, правда?

Юля сразу взвинтилась. Она терпеть не могла никаких упреков в свой адрес, но постоянно на них нарывалась.

— Ну, ты же у нас ангел, это известно, — ядовито протянула она. — У тебя все всегда ходит, а у меня, наоборот, все останавливается. Такая уж я уродилась! Похожая не тебя только внешне.

Сестра чутко уловила ее настроение и, сразу сменив тон, заговорила примирительно:

— Ладно, не беда! С кем не бывает! Но давай с тобой договоримся: это опоздание — в последний раз. Хорошо?

Юля расцвела хитрой очаровательной улыбкой.

— В предпоследний…

Вера миролюбиво кивнула. Она с детства налаживала их отношения, пыталась их выстроить наилучшим образом, соглашалась на компромиссы, но сестра неохотно шла Вере навстречу.

— Вечером за тобой посуда, — напомнила Вера. — И если трамвай опять опоздает…

Юля фыркнула.

— Верунчик, обижаешь! Посуда — это для меня святое. Ты ведь знаешь.

Вера усмехнулась.

— Знаю. Ладно, я пошла. Мне еще сегодня в ночь выходить.

Они вновь почмокали друг друга в щечки. И очередной пациент, небритый мужик лет сорока пяти, открыв дверь, едва не столкнулся с сестрами. Увидев их рядом, он изумленно открыл рот — одно лицо, одна одежда.

Юлька расхохоталась и помахала рукой сестре. Та вышла.

— Вроде и не пил… — пробормотал пациент. — А раздвояется… К психиатру разве наведаться…

Юля глянула в его медицинскую карту, лежащую на столе.

— Наведайтесь, наведайтесь! Это вам не помешает. А сейчас — шашки наголо!

Мужик опять застыл в недоумении. Юлька с огромным удовольствием наблюдала за его лицом. Она прожила на свете больше двадцати лет, но до сих пор, как ребенок, забавлялась и радовалась, видя замешательство людей, столкнувшихся с одинаковыми, как две капли воды, сестрами Тимофеевыми. Вера относилась к этому намного спокойнее.

— В смысле? — пробормотал окончательно замороченный пациент.

— В смысле, снимайте штаны! — заявила Юлька.

— А-а… — наконец отреагировал небритый. — Это я с удовольствием…

И, быстро спустив брюки, плюхнулся на кушетку. Юлька набрала в шприц лекарство и ехидно поинтересовалась:

— Что, часто у вас изображение двоится? Мужик завозился на кушетке.

— Ну, бывает. А как вы догадались, что часто?

Юлька сделала умное лицо.

— Да очень просто! Тут и догадываться нечего, на вас все написано! Ничего, не отчаивайтесь! Будем лечить.

И с силой вонзила иглу в ягодицу мужика. Он вздрогнул.

— Ох! Даже в глазах потемнело.

— Это ерунда! — утешила Юлька. — Зато больше не двоится. Я ведь опять угадала?

Сестры Тимофеевы жили вдвоем в двухкомнатной квартире сталинского кирпичного дома на Чистопрудном бульваре. В их большой спальне у окна стояла видавшая виды деревянная кровать.