ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Лана — древнее, мистическое имя, символ таинств языческой веры, воплощение Великой праматери Природы, тихая лань с христианским крестом меж рогов… Она же — современная девушка, прошедшая страшный путь... Андрей Белянин ЛАНА Часть первая ЛАНА Её звали Лана. Девушка, продавшая душу. Она появилась в моей жизни без предупреждения и исчезала так же, без объяснений, без телефонного звонка, без коротенькой sms-ки с грустным смайликом после виноватого «прости». Я по сей день не знаю, кто или что послало нас друг другу. Меня пригласил на чашку кофе один из моих многочисленных знакомых, я пришёл, за столиком вместе с ним сидела удивительная девушка. Слово «удивительная» я могу смело взять в кавычки, всё равно оно ни в коей мере не передавало того впечатления, которое она на меня произвела. Красивая? Да, несомненно. Она была очень красивой даже для «белой чаши» нашего города, где красота девушек смешанной крови давно стала общепризнанным лейблом, не вызывающим ни сомнений, ни вздоха умиления. Просто факт, не в большей мере, чем розовое цветение абрикоса или кружение первого снега над золотыми куполами кремля. Тут уж всё зависит от вашей личной романтической настроенности и обострённого чувства прекрасного. Думаю, и то и другое у меня гипертрофированно, а значит, нездорово, но тем не менее я попытаюсь её описать. Во-первых, глаза… Их принято называть зеркалом души, хотя объективно это всего лишь естественные окуляры, данные нам природой как аппарат зрения. Мне её глаза на какой-то миг тоже показались зеркалом. Но зеркалом моей души! Понимаете, не её, а моей. Наши взгляды встретились лишь на долю секунды — импульс, вспышка, лязг клинков, рождение сверхновой… Не знаю… Больше всего это походило на то, каким бы я мог увидеть себя в отражении призмы собственного придирчивого взгляда — в полный рост, голым, беззащитным и максимально раскрытым. Мы часто умудряемся обманывать самих себя.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он лишён любого общения с внешним миром, его не посмеют убить, но наши войска, стоящие на сопках у Урги, заставляют противника нервничать. Вчера был задержан некий хорунжий Немчинов, признался, что был подкуплен и подослан с целью отравить вас. Мы не можем позволить себе стоять у стен этого города вечно. Дайте приказ о штурме, барон!

— Приказа не будет.

— Но…

— Вызвать ко мне бурятов. Урга сама откроет нам ворота…

Меня здорово качнуло. В ногах появилась неожиданная слабость, но лишь на мгновение. Потом я встал из-за столика, взял ресторанный нож и, не глядя на Лану, попробовал полоснуть ладонь. Не резать вены мне мозгов ещё хватало. Нож был слабо заточен, пришлось нажать посильнее. Первая царапина оказалась не очень глубокой, зато на срезе второй сразу набежали рубиновые капли крови. Я поднёс руку к её губам. Она подняла на меня совершенно чужой взгляд и впилась в мою ладонь…

Это было странное ощущение. Не как в кино, не как в художественной литературе и уж совершенно не так, как я бы мог себе представить всего пару минут назад. Я не был готов к такому.

Лана наслаждалась моей кровью с безумством зверя. Её язычок раздвигал края раны, пробегая её по всей длине или жадно проталкиваясь поглубже. Её зубы стискивали мою ладонь, словно бы выжимая, выдавливая красную солёную жидкость, которая сейчас возвращала ей жизнь.

Она едва сдерживала то ли удовлетворённое урчание, то ли недовольное рычание. Её пальцы так впились в мою руку, что я не смог бы вырвать ладонь силой, даже если бы попробовал ударить её. Меня захлёстывала самая сладкая боль, казалось, я на миг понял, что такое истинное самопожертвование. Это не милостыня, не дарение денег или чего-то материального, не просто накормление голодного, а осознанное спасение человека ценой собственной крови! Не рядовое медицинское переливание, а максимально реальный факт добровольной отдачи части себя для питания другого, потому что иначе этот другой умрёт. Вот только была ли Лана человеком…

— Тебе лучше? — тихо спросил я, когда она с трудом отпустила меня и дважды облизала губы.

— Да-а… — Её шёпот был едва слышен. Она откинулась к стенке, чуть запрокинув голову и прикрыв глаза. — Ты очень вкусный. Твоя кровь похожа на дорогое выдержанное каберне…

Я достал из кармана носовой платок с намерением перевязать ранку, но она абсолютно не кровоточила.

— Не бойся, я всё вылизала. Никакого заражения тоже не будет. Но больше не делай так, иначе когда-нибудь я сама возьму твою кровь.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты понял.

Она подняла на меня круглые, лучистые глаза. В них не было красноватого отблеска, не отсвечивали три шестёрки и не скалился холодный череп луны. Но было бы столь же глупо искать в них благодарность, признательность, ласку.