ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Лана — древнее, мистическое имя, символ таинств языческой веры, воплощение Великой праматери Природы, тихая лань с христианским крестом меж рогов… Она же — современная девушка, прошедшая страшный путь... Андрей Белянин ЛАНА Часть первая ЛАНА Её звали Лана. Девушка, продавшая душу. Она появилась в моей жизни без предупреждения и исчезала так же, без объяснений, без телефонного звонка, без коротенькой sms-ки с грустным смайликом после виноватого «прости». Я по сей день не знаю, кто или что послало нас друг другу. Меня пригласил на чашку кофе один из моих многочисленных знакомых, я пришёл, за столиком вместе с ним сидела удивительная девушка. Слово «удивительная» я могу смело взять в кавычки, всё равно оно ни в коей мере не передавало того впечатления, которое она на меня произвела. Красивая? Да, несомненно. Она была очень красивой даже для «белой чаши» нашего города, где красота девушек смешанной крови давно стала общепризнанным лейблом, не вызывающим ни сомнений, ни вздоха умиления. Просто факт, не в большей мере, чем розовое цветение абрикоса или кружение первого снега над золотыми куполами кремля. Тут уж всё зависит от вашей личной романтической настроенности и обострённого чувства прекрасного. Думаю, и то и другое у меня гипертрофированно, а значит, нездорово, но тем не менее я попытаюсь её описать. Во-первых, глаза… Их принято называть зеркалом души, хотя объективно это всего лишь естественные окуляры, данные нам природой как аппарат зрения. Мне её глаза на какой-то миг тоже показались зеркалом. Но зеркалом моей души! Понимаете, не её, а моей. Наши взгляды встретились лишь на долю секунды — импульс, вспышка, лязг клинков, рождение сверхновой… Не знаю… Больше всего это походило на то, каким бы я мог увидеть себя в отражении призмы собственного придирчивого взгляда — в полный рост, голым, беззащитным и максимально раскрытым. Мы часто умудряемся обманывать самих себя.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И тем не менее я вдруг понял, что эту женщину я не оставлю никогда. И что ещё страшнее — я сам буду искать возможность ещё раз предложить ей свою кровь…

— Лучше расскажи мне о своих видениях, — на миг сомкнув ресницы, попросила она.

Я вылил в свой фужер остатки вина…

— Это, наверное, глупо звучит… Но мне действительно иногда кажется, будто я словно проваливаюсь куда-то. Далеко, в чужую жизнь какого-то незнакомого человека. Я даже не знаю его.

— Знаешь.

— Не знаю. Или, вернее, знаю, но не помню… — Я окончательно запутался, но она всё равно не отпустила бы меня, не найди я решения. — Он — белогвардеец, служил царю, сейчас воюет где-то в Сибири, с монголами. Нет, вместе с монголами! Мне часто видятся степи, жёлтые, пустые, похожие на шкуру верблюда. И ещё буддистские храмы с колокольчиками, повторяющими твоё имя. И всё время война, кровь, много крови…

— Когда почувствовал это в первый раз?

— Когда ты поцеловала меня.

— Хорошо, проверим. — Лана приподнялась и сама коснулась уже тёплыми губами моих губ. Боль в левой части лба вспыхнула, как удар казачьей шашки…

Город горел. Трупы китайцев-гами-нов валялись прямо посреди улиц. Мародёров и грабителей расстреливали наместе. Я ехал на своей белой кобыле, в малиновом монгольском халате, с золотыми погонами на плечах, и с наслаждением вдыхал запах падали. С некоторых пор сладковато-пьянящий дух мёртвой плоти вызывал во мне странные, смешанные и противоречивые чувства.

Я словно бы переставал быть самим собою. Потомок древних крестоносцев, носитель великой фамилии, издревле рождавшей воинов и героев, не мыслящий себя в мирной жизни, я вдруг растворился в незнакомых доселе откровениях буддистских лам. Ранее за глаза, а теперь и открыто в лицо мои цэрики с уважительным придыханием называли меня Махагалой — шестируким богом войны! И я отчётливо ощущал в себе его присутствие, усиливающееся с каждым днём, а вернее, с каждой кровавой жертвой, принесённой мною в боях за Ургу…

Я не начинал штурма, пока мои люди, переодетые в жёлтые одеяниялам, не выкрали живого Будду из-под превосходящей китайской охраны. После этого невероятного деяния весь гарнизон врага был деморализован, генерал Го Сунлин в гневе покинул город, и я не мешал ему. В ту же ночь Азиатская дивизия молча пошла на Ургу!

Мы штурмовали её обмороженные, плохо вооружённые, голодные, доведённые до полного отчаяния. Забайкальские казаки, башкирцы, монголы и тибетцы убивали, резали, рубили всех, кто оказывал хоть малейшее сопротивление. Мы не жалели никого, никто не жалел нас, и кровь на схваченных морозом узеньких улицах быстро становилась розовым льдом. Безумство войны усмирялось лишь животным страхом перед моим взором.