ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Туран Джай — сын фермера с юга Пустоши, вступивший в схватку с бандитским кланом. Он попадает в рабство, бежит из страшной Донной пустыни и мстит убийцам своей семьи. Ему предстоит пройти через раз... Пустошь Илья Новак ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ФЕРМЕР Глава 1 Выйдя из гаража позади дома, Борис Джай-Кан сказал: — Карбюратор я починил. Поедешь к Железной горе, отвезешь продукты Знахарке и Старику. — Прямо сейчас? — удивился Туран. Было ранее утро, солнце только выглянуло из-за горизонта, но ферма уже проснулась. Со стороны ворот доносились голоса батраков, в загоне хрюкали свиньи, в ангаре приглушенно гудела динамо-машина. Ветошью Борис тщательно вытер испачканные машинным маслом руки. Он был чем-то озабочен — губы поджаты, глаза прищурены. — Прямо сейчас. И Мику с собой возьмешь. — Еще и Мику! Его-то зачем? Девятилетний брат был существом бодрым и энергичным. Провести с ним целый день в тесной кабине трехколесной мотоциклетки — не слишком приятная перспектива. — Как мы там поместимся? Мика уже здоровый… Борис с удивлением взглянул на старшего сына, бросил грязную тряпку в ящик для мусора и пояснил: — Я же сказал: «Панч» в порядке, я починил. Поедешь в нем. Назар говорил, ты не хуже меня научился управлять. — «Панч»?! — обомлел Туран. — Научился, да! Назар не соврал! Но ты… разве тебе машина не нужна? «Панчем» называли бронированный крытый грузовик, самый мощный из тех, которыми владел Борис Джай-Кан. Он был хозяином крупной фермы и до сих пор не разрешал Турану самому ездить на «Панче», только вдвоем с ним или с механиком Назаром. — Но почему на «Панче»? — спросил Туран и тут же добавил, испугавшись, что отец передумает: — Нет, я не против, конечно. Но… Разговаривая с Борисом, он заметил, что тот немного медлит, прежде чем отвечать, будто отцу требовалось больше времени, чем обычно, чтобы подобрать нужные слова. Заметил — но не придал этому значения. Взявшись за створку ворот, фер

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Карл их кашицей попотчует, они успокоятся, тады и выводят, — пояснил Чеченя. — Обручи снимаем и вперед. Я Герна назначил главным…

— А че ж воняют тогда?

Порученец развел руками.

— Дык немытые… А что ж делать? Пусть себе, тебе с ними в одной постели не спать. Ты глянь лучше, вот он, шакаленок-то… — последние слова Чеченя с ненавистью процедил сквозь зубы.

Туран Джай привалился спиной к стойке, вытянув ноги, голова склонилась на грудь. С него сорвали рубаху, сняли ботинки, оставили только рваные штаны. На боку запеклась кровь.

— Ну ты оборзел, Чеченя! — Макота ткнул порученца кулаком в плечо. — Он же сдохнет так! Ты его еще и бил, что ли, после всего?

— Да не, я тока…

— Не бреши! Почему рожа сплошной синяк? Нос разбил, губы разбил, глазищ ваще не видно, заплыли… Не бреши своему атаману!

— Ну, правда, да… — согласился Чеченя. — Извини, не сдержался. Он же дергаться стал, после того как я ему по башке вломил. Когда сюда втащили, драться лез… А у меня плечо! — вдруг взвизгнул он. — Он же два раза мне… почти в одно место! Два раза мне туда! И сапоги мои… Ты глянь, один же стыд теперь, а не сапоги! Ну, не выдержал я…

— Ладно, заткнись уже.

Поигрывая тесаком, атаман подошел к Турану. Подпер клинком подбородок, приподнял голову пленного и заглянул в лицо. Глаза шакаленка были закрыты.

— Да он же мертв!

— Не, не! — Чеченя подскочил, ткнул пальцем Турана в грудь. — Гляди, движется! Вишь? Дышит он, дышит…

— Не мертв, так, значит, при смерти, — убрав тесак в ножны, атаман поразмыслил и заключил: — Карла сюда, живо. Чтоб забинтовал, раны замазал, микстуры дал… Короче, чтоб не сдох шакаленок. Воды ему, жрачки. А сдохнет — ты тоже сдохнешь, Чеченя. Будет жить — и ты будешь. Вопросы есть? Вопросов нет…

* * *

Туран очнулся. Сильно болел правый бок.

Над ним склонился сморщенный худосочный человечек, весь скособоченный, со свернутым носом и кривой шеей, одетый в драный халат. Он показал пинцет с зажатым в нем комком металла — пулей, которую только что извлек из раненого. Пленник узнал лекаря Карла, которого видел у Знахарки, куда тот приезжал за советом. Лекарь обитал во Дворце, когда здесь еще была гостиница Еши, да так и остался после смены хозяина.

— Неглубоко вошла, — скрипучим голосом поведал лекарь. — Легкая рана. Повезло.

Карл перетянул рану бинтами, пропитанными темно-коричневой пахучей мазью, жирной, как болотная грязь, которой минские пастухи обмазывают коров, чтобы уберечь от солнца и насекомых. Туран сцепил зубы, чтоб не стонать. Пленник уже понял, где находится, единственное, что вызывало удивление — почему он до сих пор жив?

Смерч из черного пепла все еще кружился перед глазами, и в шелесте его слышались голоса погибших обитателей фермы. Они шептали: отомсти, отомсти… Ненависть владела Тураном.