ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Туран Джай — сын фермера с юга Пустоши, вступивший в схватку с бандитским кланом. Он попадает в рабство, бежит из страшной Донной пустыни и мстит убийцам своей семьи. Ему предстоит пройти через раз... Пустошь Илья Новак ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ФЕРМЕР Глава 1 Выйдя из гаража позади дома, Борис Джай-Кан сказал: — Карбюратор я починил. Поедешь к Железной горе, отвезешь продукты Знахарке и Старику. — Прямо сейчас? — удивился Туран. Было ранее утро, солнце только выглянуло из-за горизонта, но ферма уже проснулась. Со стороны ворот доносились голоса батраков, в загоне хрюкали свиньи, в ангаре приглушенно гудела динамо-машина. Ветошью Борис тщательно вытер испачканные машинным маслом руки. Он был чем-то озабочен — губы поджаты, глаза прищурены. — Прямо сейчас. И Мику с собой возьмешь. — Еще и Мику! Его-то зачем? Девятилетний брат был существом бодрым и энергичным. Провести с ним целый день в тесной кабине трехколесной мотоциклетки — не слишком приятная перспектива. — Как мы там поместимся? Мика уже здоровый… Борис с удивлением взглянул на старшего сына, бросил грязную тряпку в ящик для мусора и пояснил: — Я же сказал: «Панч» в порядке, я починил. Поедешь в нем. Назар говорил, ты не хуже меня научился управлять. — «Панч»?! — обомлел Туран. — Научился, да! Назар не соврал! Но ты… разве тебе машина не нужна? «Панчем» называли бронированный крытый грузовик, самый мощный из тех, которыми владел Борис Джай-Кан. Он был хозяином крупной фермы и до сих пор не разрешал Турану самому ездить на «Панче», только вдвоем с ним или с механиком Назаром. — Но почему на «Панче»? — спросил Туран и тут же добавил, испугавшись, что отец передумает: — Нет, я не против, конечно. Но… Разговаривая с Борисом, он заметил, что тот немного медлит, прежде чем отвечать, будто отцу требовалось больше времени, чем обычно, чтобы подобрать нужные слова. Заметил — но не придал этому значения. Взявшись за створку ворот, фер

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Останови! Ну не могу я сейчас уехать!

— Да почему не можешь?

В Туране боролись противоречивые чувства: с одной стороны, надо показать брата Знахарке, раз отец велел, с другой — сыпь-то и вправду ерундовая. Мику всякий раз такая накрывает, если он на солнцепеке долго побудет. Туран предпочел бы сам прокатиться по Пустоши, слишком уж брат беспокойный, вечно крутится, болтает без умолку… Как с ним целый день в кабине просидеть? — это ж немыслимое дело!

— Я силки на ползунов поставил! — объявил брат, шмыгая носом.

— Врешь! — удивился Туран. — Когда успел?

— Ничего не вру! Вчера успел. Вечером батя с Назаром в гараже копались, а я с ужина пораньше убег. Ты что, забыл?

— Забыл, — признался Туран. — Теперь вспомнил. Точно, тебя не было, когда компот давали. Брута еще ворчала. Так ты говоришь…

— Говорю — силки!

Видно было, как Мике хочется без всяких объяснений выскочить из кабины, но он не решался, опасаясь еще одного подзатыльника. Да и на ходу прыгать из здоровенного «Панча» вправду опасно.

— Я девять силков поставил. За мельницей, у старой скважины на краю поля, в кустах, где скелет хамелеона лежит, ну и еще… Отпусти, как мне ехать?

— М-да… — растерянно протянул Туран. — Выходит, что никак.

Мика ловко обращался с силками. То ли места правильные выбирал, то ли еще что, но без добычи он никогда не оставался. И попадались ему в основном ползуны-солдаты, молодые и жирные. Большую часть своей короткой жизни они прятались в жилищах, сделанных из глины, смоченной клейкой слюной бесполых ползунов-строителей, из арматуры, кусков асфальта и шифера — в дело шло все, что можно собрать в развалинах. Ночью солдаты далеко отползали от холмовейников в поисках пищи, а днем прятались, так как на солнце, особенно в Сухой Сезон, быстро гибли. Потому и нельзя оставлять ползуна в силке на целый день — тварь издохнет и протухнет. Тут Мика прав. Но с другой стороны…

— Да о чем я думаю? — Туран тряхнул головой. — Как я тебя отпущу? Ну, соберешь ты ползунов, а дальше что? Большое солнце начнется, куда денешься? Придешь на ферму, скажешь бате: меня Туран из машины вытолкал. Ну уж нет!

— Не приду! — сказал Мика. По шальным блестящим глазам было видно, что он уже все продумал. — На ферме никто не узнает, что я с тобой не поехал. Я до обеда ползунов соберу, а когда большое солнце начнется, вернусь и в дальнем сарае спрячусь, в том, что над обрывом. Туда никто не ходит, ты ж знаешь. Пустой он, чего туда ходить.

— Над обрывом?

— Я там весь день просижу! Ползунов освежую, шкурки развешу, мясо завялю… У меня там кадушка заготовлена, в сарае, и вода с солью, и ножик, и скребок. Честно! Я даже еды в тряпки завернул, в сене спрятал…

Мика с надеждой глядел на брата.

Ограда осталась позади, «Панч» ехал вдоль картофельного поля.