— Ну как же, — добродушно отозвался он, вытаскивая из своего профессионального чемоданчика стетоскоп, — дыхание затруднено, сердцебиение… учащенное, зрачки расширены, слизистая носа и рта воспалена. Все симптомы воздействия нервно-паралитического яда. Не могу точно назвать растение. Бред, галлюцинации были?
— Д-да.
— Общая слабость… Может быть, китайское дерево или олеандр…
Когда доктор ушел, прописав лекарства, Лис сел рядом со мной на кровать.
— Так что теперь?
— Ты о чем? — спросил я устало.
— О твоем растении.
— Не знаю, Лис. Понимаю, что пора прекращать это… — я невесело усмехнулся, — знакомство.
— Уже давно пора.
Брат оставил меня одного. Я лежал, смотрел в потолок и пытался подогреть в себе чувство раздражения и злобы на Арнику. Но сил на гнев не было. И на все упреки, какие я мог придумать, существовало одно оправдание — ее лицо в бело-розовом сиянии яблоневых лепестков…
Я должен был отказаться от этого. Взять себя в руки и решительно оборвать затянувшееся прощание. Давно было пора понять всю противоестественность наших отношений хотя бы из чувства самосохранения. Если она не отравила меня насмерть в этот раз, то в другой снова сможет не рассчитать дозу.
Короткий звонок в прихожей прервал мои размышления. Я услышал, как Лис открывает дверь, приглушенно спрашивает что-то типа — какого хрена пришедшему здесь нужно, и негромкий ответ, произнесенный голосом, который продолжал звучать в моей памяти.
— Лис! Кто там?
— Никого!
— Но я же слышу.
— А я говорю, никого.
И снова тихое: «Мне нужно поговорить с ним».
Брат ответил раздраженно и громко:
— Оставь его в покое. Вам не о чем говорить! Ты сказала ему все, что хотела, и лишь по случайности он остался жив. Хватит. Уходи! И мы все постараемся забыть, что знали друг друга.
— Я не уйду, пока не увижу его.
Сердце мое билось все чаще. Я пытался успокоить его, вспоминая прежние благоразумные мысли, но не сумел сдержаться:
— Лис! Пусть она войдет.
Короткая пауза тишины, и вот Арника уже входит в комнату. Неизменно уравновешенная, очаровательная и такая желанная.
Лис, мрачнее тучи, встал в дверях, прислонившись плечом к косяку.
Конечно, откуда ему знать, как заныло у меня в груди от необходимости говорить то, что я должен сказать.
Она подошла ближе:
— Как ты себя чувствуешь?
— Нормально, и, пожалуй, это я должен поговорить с тобой. Уже давно следовало. Будет лучше, если мы прекратим наши отношения.
Лис у двери удовлетворенно кивнул.
— Для кого лучше?
— Для меня.
— И для меня, — прибавил брат негромко, но Арника даже не оглянулась. Она продолжала смотреть на меня своим далеким, чуть затуманенным взглядом, который был мне так дорог.
— Для тебя не будет большой трагедии в разрыве наших отношений, — продолжил я.
Она медленно покачала головой:
— Это неважно.






