ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Что бывает, когда в горах видишь белого тигра, а охотник за головами выходит за порог в самую длинную ночь в году? Почему танцуют скелеты на кладбищах и чем грозит гнев духов во время праздника? Ст... Шанс Алексей Юрьевич Пехов Елена Бычкова, Наталья Турчанинова СНЕЖНЫЙ ТИГР Мягкие хлопья снега, медленно кружась в свете уличных фонарей, падали на мостовую. Белые хлопья, похожие на бесшумных ночных бабочек… Этот снег всегда был желанным дополнением городского пейзажа и моего романтического настроения — время снежных садов и тихих вечеров… Но сейчас все не так. Нет ажурных снежинок, танцующих вокруг фонаря. Ничего нет. Даже неба не видно в этой безумной метели. Снег и ветер словно сошли с ума, соревнуясь в одном-единственном стремлении — свалить меня с ног, оглушить, ослепить, похоронить в белых сугробах… Я продолжал идти вслепую. Меня поддерживало только инстинктивное желание — удержаться на ногах. Если я упаду, то уже не смогу подняться… Я смертельно замерз, невыносимо устал, но бурану, сбросившему в пропасть мою палатку, нужно было завершить начатую работу, и он играл мной уже несколько часов. Сначала лишь несильно подталкивал в спину, бросая пригоршни колючего снега в лицо. Потом заметался поземкой по бескрайним сугробам, взвыл сильнее, сбивая с ног… А дальше и эта игра надоела. Снег повалил сплошной стеной, и в глухой темноте я окончательно потерял дорогу. Рано или поздно у меня не хватит сил сделать еще один шаг. Снова шевельнулась предательская мысль о сладком покое и мягкости этих сугробов. Нужно только закрыть глаза и позволить ветру бережно уложить себя в снежную постель. Ноги словно налились свинцом, перчатки исчезли вместе с палаткой, и я уже давно не чувствую рук… Снежные бабочки вокруг уличных фонарей… Великое облегчение, почти блаженство снизошло на меня, когда я понял наконец, что нет смысла бороться дальше, и сил тоже нет. Колени подкосились, и я медлен

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Ну как же, — добродушно отозвался он, вытаскивая из своего профессионального чемоданчика стетоскоп, — дыхание затруднено, сердцебиение… учащенное, зрачки расширены, слизистая носа и рта воспалена. Все симптомы воздействия нервно-паралитического яда. Не могу точно назвать растение. Бред, галлюцинации были?

— Д-да.

— Общая слабость… Может быть, китайское дерево или олеандр…

Когда доктор ушел, прописав лекарства, Лис сел рядом со мной на кровать.

— Так что теперь?

— Ты о чем? — спросил я устало.

— О твоем растении.

— Не знаю, Лис. Понимаю, что пора прекращать это… — я невесело усмехнулся, — знакомство.

— Уже давно пора.

Брат оставил меня одного. Я лежал, смотрел в потолок и пытался подогреть в себе чувство раздражения и злобы на Арнику. Но сил на гнев не было. И на все упреки, какие я мог придумать, существовало одно оправдание — ее лицо в бело-розовом сиянии яблоневых лепестков…

Я должен был отказаться от этого. Взять себя в руки и решительно оборвать затянувшееся прощание. Давно было пора понять всю противоестественность наших отношений хотя бы из чувства самосохранения. Если она не отравила меня насмерть в этот раз, то в другой снова сможет не рассчитать дозу.

Короткий звонок в прихожей прервал мои размышления. Я услышал, как Лис открывает дверь, приглушенно спрашивает что-то типа — какого хрена пришедшему здесь нужно, и негромкий ответ, произнесенный голосом, который продолжал звучать в моей памяти.

— Лис! Кто там?

— Никого!

— Но я же слышу.

— А я говорю, никого.

И снова тихое: «Мне нужно поговорить с ним».

Брат ответил раздраженно и громко:

— Оставь его в покое. Вам не о чем говорить! Ты сказала ему все, что хотела, и лишь по случайности он остался жив. Хватит. Уходи! И мы все постараемся забыть, что знали друг друга.

— Я не уйду, пока не увижу его.

Сердце мое билось все чаще. Я пытался успокоить его, вспоминая прежние благоразумные мысли, но не сумел сдержаться:

— Лис! Пусть она войдет.

Короткая пауза тишины, и вот Арника уже входит в комнату. Неизменно уравновешенная, очаровательная и такая желанная.

Лис, мрачнее тучи, встал в дверях, прислонившись плечом к косяку.

Конечно, откуда ему знать, как заныло у меня в груди от необходимости говорить то, что я должен сказать.

Она подошла ближе:

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, и, пожалуй, это я должен поговорить с тобой. Уже давно следовало. Будет лучше, если мы прекратим наши отношения.

Лис у двери удовлетворенно кивнул.

— Для кого лучше?

— Для меня.

— И для меня, — прибавил брат негромко, но Арника даже не оглянулась. Она продолжала смотреть на меня своим далеким, чуть затуманенным взглядом, который был мне так дорог.

— Для тебя не будет большой трагедии в разрыве наших отношений, — продолжил я.

Она медленно покачала головой:

— Это неважно.