Там скорняк умер. А Клара занята на другом конце города. В тюрьме один сошел с ума и грозится себя убить.
— А Криза?!
— У бургомистра почечные колики. Ее вызвали тоже.
— Идите к Никласу или Матэушу! У меня маленький ребенок, я не могу!
— Шерон, ты ближе всех к маяку. Мы будем идти к ним и обратно еще очень долго… — Мик сделал неловкий жест рукой, запнулся и замолчал.
Он был выше ее на две головы, но всегда в присутствии Шерон чувствовал себя неловко. Лодочнику было проще в одиночку уйти в штормовое море, чем беседовать с ней. И дело вовсе не в ее даре, а в том, что она ему нравилась, но ему так и не хватило духа в этом признаться. Шерон, разумеется, знала о его чувствах, но, несмотря на то что со смерти Димитра прошло два года, сейчас одинокую хозяйку большого дома интересовала лишь судьба маленькой Найли, а не своя собственная.
— Ты… посмотришь? — В его голосе проскользнули жалобные, умоляющие нотки. — Пойдешь с нами?
Она мрачно глянула на встревоженные бледные лица. Маленькая тростниковая кошка перед тремя просоленными морем псами.
— Скованный! Как же все это не вовремя! Почему сегодня?! Ждите! — куда более резко, чем требовалось, сказала она им.
— Милая, все в порядке? — встревожено спросила из-за двери Ауша.
Шерон пришлось остановиться, чтобы сказать:
— У Уве беда, няня. Я должна посмотреть, пока не придет кто-нибудь еще. Не волнуйся. Вернусь через час. Я кого-нибудь оставлю с Найли.
— Хорошо. Будь осторожна.
Быстро взбежав по лестнице в детскую, она склонилась над кроваткой:
— Все хорошо, Найли. Я здесь.
Ребенок, увидев ее лицо, тут же затих. Шерон принялась тихо напевать колыбельную и не уходила, пока девочка не заснула. Она могла остаться, и никто бы не стал ее винить. У нее было полное право отправить просителей за дверь. Потому что с Найли оставить некого. Раньше, когда она уходила на дежурство, то относила девочку к сиделке, что живет на соседней улице, чтобы не оставлять кроху со старой Аушей. Однако сейчас, ночью, в такую бурю, опасно выносить малышку за дверь.
Но нельзя бросать людей в беде и придется помочь.
Быстро сходив в свою комнату, Шерон оделась как можно теплее, схватила с полки сумку из телячьей кожи — та всегда лежала собранной именно для таких неожиданных случаев.
Спустилась на первый этаж, где ее нетерпеливо дожидались мужчины. Подошла к вешалке, сняла с крючка дождевой плащ алого цвета, какой носили все Указывающие.
— Джун, останься здесь. Горячая вода у очага. Еда на столе. Не шуми. Пожалуйста, не выпускай Аушу. Если Найли опять заплачет, тебе придется ее успокоить.
Рыбак нахмурился, явно не представляя, как следует обращаться с детьми, но кивнул.
— Дождись моего прихода. Еще один кивок.
Девушка набросила на голову капюшон:
— Запри дверь и никому, кроме меня, не открывай. Я на тебя рассчитываю.






