ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Как должен чувствовать себя человек, узнав, что сценарий его жизни уже написан неведомой расой, затеявшей грандиозный эксперимент? Каково оказаться чужим, и ни для кого-то лично, а для всего челове... Странник Виктор Иванович Тюрин ПРОЛОГ – Тревога! Жесткое излучение! Прорван контур биологической защиты! – бесцветный голос автомата – информатора прозвучал негромко, но в безмятежной тишине штурманской рубки он прогремел словно рев боевой сирены. Наступившая следом тишина казалась настолько ненадежной и хрупкой, что раздайся хоть малейший звук, она разлетится на тысячи маленьких звонких осколков. В момент наивысшего напряжения, когда нервы натянуты до немыслимых пределов, 'тревожные' экраны, отвечающие за защиту корабля, неожиданно дали отбой тревоги, сменив ярко-красный цвет на зеленый. Капитан корабля, все это время не спускавший глаз с голографического проектора, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться. Если дыхание восстановилось быстро, то мысли и чувства после такой встряски никак не хотели приходить в норму, но на предписанную в подобных случаях психодинамическую гимнастику капитан не хотел тратить время. Ему нужно было знать, прямо и сейчас, какой урон нанесло пронзившее корабль жесткое излучение. И не столько самому звездолету, сколько его наиболее ценному грузу – пассажирам. Чем больше он вчитывался в информацию, представленную ему искусственным интеллектом корабля, тем легче становилось на душе. Наконец, капитан облегченно выдохнул воздух и уже собрался отвести взгляд, как его глаза и так занимающие почти четверть широкого и плоского безносого лица, стали резко увеличиваться в размере. Не веря, снова пробежал взглядом по той же строчке. Данные показывали, что излучение не прошило звездолет насквозь, и не рассосалось под воздействием защитных полей, а осталось на корабле, в виде самостоятельного источника излучения. Такое наглое поведение

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Командир, этих солдат…, – я говорил, одновременно вглядываясь в профили двух голов, напряженно замерших с начала моего разговора с командиром. Они ждали и надеялись, веря и не веря одновременно в то, что может произойти. Я намеренно затягивал паузу. Наконец, адмирал не выдержал, повернул ко мне голову. Его лицо было настолько сильно искажено душевной болью и ненавистью, что на какой-то миг я даже испугался. Но не Савиньи, а самого себя, того садиста и убийцу, которого сейчас изображал перед адмиралом, – …надо взять живыми. Адмиралу мало просто крови. Он жаждет зрелищ! Как насчет вспоротого живота или выколотых глаз, а адмирал?

Командующий флотом и его заместитель до этого еще державшие себя в руках, после моих слов, как-то сразу обмякли, сгорбились, мгновенно превратившись в стариков.

– Это возможно, командир?

– Раз хочет, значит – получит, – зло отчеканил командир, после чего отдал приказ к атаке.

'Псы' атаковали быстро, молча, решительно, но, даже не смотря на жесткий приказ Жано, в живых повезло остаться, только двоим: лейтенанту и рядовому. Не успели они понять, что остались живы, как оказались раздетыми догола и распятыми на переборках. Озверевшие от пролитой крови наемники, стояли вокруг них, сдерживаемые только железной волей Жано. Правда, была еще одна причина, заставляя их оставаться на месте. Между ними и жертвами стоял Макс. Их неофициальный палач. Не знаю, что видели несчастные в глазах Макса, но, судя по выражению ужаса на лицах бедняг, мне нетрудно было представить холодную, резиновую улыбку на губах и мертвые глаза. Я знал, почему он не начинает. Он ждал моего слова. Я был противен самому себе, но дороги назад уже не было, к тому же распаленная толпа наемников могла в любой момент выйти из-под контроля.

– Солдата.

Слово камнем упало на сердце, а больно и мерзко стало душе. Макс сделал только шаг к назначенной жертве, как солдат, поняв, что выбрали его, начал дико кричать и дергаться, не обращая внимания на боль в вывернутых руках. В ответ раздался звериный вой распаленной толпы жаждущих крови наемников.

– Ну что, адмирал, будем смотреть дальше?

Тот словно не слышал моего вопроса, продолжая смотреть на экран. Ни одна мышца не дрогнула на нем даже тогда, когда к работе приступил Макс. Вскоре мольбы и крики солдата слились в сплошной вой, уже не принадлежавший человеку. Я мог не смотреть, но не мог заткнуть уши. Когда крик поднялся до пронзительного животного визга, а затем неожиданно и резко оборвался, я неожиданно понял, что меня бьет нервная дрожь. Мысли скрутились в жесткий клубок, это схлестнулись в схватке совесть и разум. Борьба с самим с собой заставила меня на какие-то мгновения выпасть из окружающего мира, как вдруг неожиданно воздух разрезал вопль. Кричал Савиньи.