ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Подросток Джейми Гэбриэл, как обычно, отправился разносить газеты… и исчез.Поиски длились несколько месяцев, но так ни к чему и не привели. Полиция уверена – мальчик давно мертв.Но тогда почему тел... Город солнца Дэвид Ливайн Глава 1 Джейми Гэбриэл просыпается в 5:44 по радиобудильнику. Он немедленно выключает его, тем более что звучит уже набившая оскомину песня, которую исполняет солист популярной мальчиковой группы, одевающийся и двигающийся неотличимо от своей подтанцовки. Кошмар! Хотя ребятам в школе он нравится. На самом деле нравится не всем, но никто в этом не признается. Джейми любит слушать «Грин дэй» и «Линкин парк». [1] На улице еще довольно темно. Он встает – для него ранний подъем не проблема. У себя в спальне спят мама и папа, Кэрол и Пол. На полу у них лежит большой новый ковер голубого цвета, заменивший красно-коричневое страшилище, купленное вместе с домом. Мама говорит, что голубой цвет лучше сочетается с дубовым спальным гарнитуром. Гэбриэлы купили на Ричардс-авеню разноуровневый дом в стиле ранчо в городской общине Уэйн. Вдоль дорог здесь растут деревья, а возле каждого дома – ухоженный дворик. Джейми бросает взгляд на свою школьную фотографию. Он ее ненавидит. В тот день его пшеничного цвета волосы торчали во все стороны. Заходит в ванную, умывается. Зубы лучше почистить после завтрака, перед уходом в школу. Мальчик проходит через кухню. Опять пирожки с повидлом! Только не это! Он выходит через кухонную дверь в гараж. Маме и папе нравится, что гараж соединен с домом, а в нем есть место для белого мини-вэна, голубого «бьюика», да еще и для верстака. Он пытается поднять дверь гаража, однако на полпути она застревает. На Джейми стремительно, молнией бросается темный мохнатый комок, который чуть не сбивает его с ног. – Ты чего это, Татер? Хвост седого лабрадора пару раз хлопает его по ногам. Пес любит, когда его гладят. Мальчик, потрепав собаку по х

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он неспешно отправлял вилкой в рот кусочки манго и печально смотрел на старческие пигментные пятна на своих руках. Осенью ему исполнится семьдесят. Его одногодки давно потолстели, полысели, ведя малоподвижный образ жизни, он же все еще был строен, подтянут, энергичен, с шапкой серебристых волос. И только эти проклятые пятна на руках, которые сливались в сплошной коричневый рисунок, похожий на брюшко речной форели, напоминали ему о возрасте. Их вид раздражал его, вызывал в воображении картины темных лабиринтов небытия, которое ожидает его, если немедленно не примет меры.

Как бизнесмен он завязывал бесчисленные знакомства с землевладельцами, торговцами, промышленниками, скотоводами, и все они считали Понсетерру таким же предпринимателем, как и они. И пока он не разменял пятый десяток, это полностью соответствовало действительности. Он был человеком обеспеченным, безупречно вежливым, всегда безукоризненно одетым. У него подрастали сын и дочери. Понсетерра владел землей, жертвовал церкви и спонсировал местные праздники-фиесты.

Но неожиданно для него самого с ним случилась перемена, наступило его «пробуждение». Оно совпало с его желанием перечитать классику. В трудах Сократа он наткнулся на концепцию «царя-философа». И хотя этот термин был не совсем приемлем для такого скромного человека, как он, дон Рамон осознал его истинность. Он сделал для себя вывод, что отдельно взятый человек может прожить жизнь в соответствии с заповедями высшего порядка, даже если все остальное вырождающееся общество не в состоянии их постичь. И вот теперь мало кто из окружающих знал или хотя бы догадывался о том, как ему удалось столь хорошо сохраниться. Эта тайна направила его размышления к мыслям о рубайо.

[30]

За эти годы он повидал немало «жеребят». Сейчас всех этих мальчиков и не вспомнишь. Для большинства из них кратковременность пребывания у Понсетерры и неизбежное ухудшение здоровья делали невозможными длительные отношения. Это удручало. И все же были три мальчика, которые сыграли немаловажную роль в его жизни. Один прожил у него несколько недель, второй – уже месяцы, а третий – годы. Только эти трое могли стать его настоящими последователями. Еще в Древней Греции интеллектуальное общение между учеными мужами и их молодыми учениками и физическая составляющая этих отношений были сильнее любых других уз. И хотя многие мужчины заблуждаются, думая, что женщины, рожая от них детей, прокладывают им путь в бессмертие, у дона Рамона было собственное мнение на этот счет – жизненные силы он черпал у своих воспитанников.

Но, к сожалению, эти трое упустили свой шанс. Один из катамитов

[31]

покончил с собой.