И теперь Кэрол без сил сидела у кухонного стола, сжимая в руке чашку черного кофе. Апатия, неподвижность гораздо хуже, чем похмелье развеселых студенческих лет. Каждое утро превращалось в некую неприятную работу, которую она должна выполнить, как бы ей этого ни хотелось избежать. И каждый раз она, стиснув зубы, не могла дождаться, когда же Пол уйдет на работу.
В это утро ее нервы не выдержали. Пол слонялся по кухне, искал что-то и не мог найти. Конечно, Кэрол понимала, что ей нужно быть более терпеливой. Вот Пол ведь как-то ухитряется каждый день ходить на работу и продавать страховые полисы, чтобы они могли выплачивать взносы за дом. Еще несколько месяцев назад она была уверена, что это очень важно, потому что когда Джейми вернется, они должны быть здесь. Если бы не Пол, они давно бы уже стали бездомными. Но теперь и дом им этот ни к чему, потому что сын уже никогда сюда не вернется.
– Что ты ищешь? – спросила Кэрол со вселенской усталостью в голосе.
Пол остановился и посмотрел на нее, удивившись, что она заговорила с ним.
– Игрушки из коробок с сухими завтраками. Я их насобирал уже больше десятка. – Он держал в одной руке последнюю игрушку – маленький волчок, а в другой – тарелку с овсяными хлопьями.
– А, игрушки… Я их выбросила, – сказала Кэрол и вдруг увидела, что муж готов разрыдаться.
– Зачем? Какого черта ты это сделала? – закричал он.
Таким она его еще никогда не видела. И тут она вспомнила – Пол собирал игрушки для их сына. Сына, который уже никогда не вернется. Она несколько недель обдумывала одну идею, и, похоже, сейчас было самое время ее озвучить.
– Пол, – начала она нерешительно, – забудь об этих игрушках. – Он непонимающе уставился на жену. – Пол, я хотела… Я вот что хочу сделать… – Пол молча ждал, что она скажет. – Я хочу купить… Я хочу, чтобы мы купили место на кладбище и поставили там памятник Джейми. Чтобы были похороны и было место, куда бы мы могли прийти и поплакать о нем. Вспомнить его.
Опыт прожитых вместе лет подсказывал ей, что сейчас Пол кивнет и согласится с ней, поэтому Кэрол была ошеломлена, когда он изо всех сил швырнул на пол тарелку с кашей. Она вдребезги разбилась, разлетевшись градом черепков и хлопьев.
– Нет! – закричал он. – Нет! Нет! Нет! – Его лицо исказила гримаса страдания, но слез не было.
За окном хлестал дождь, сточные канавы наполнились водой. Бер прочесывал базы данных Отдела транспортных средств и наливался кофе. Чтение дат и адресов, сухой и безжизненной информации, давалось ему гораздо легче, чем то, чему он посвятил предыдущую ночь. Шум дождя напомнил ему о родных местах, а вырос он недалеко от Эверетта, где такие осадки даже мелким дождем не считают, а так – изморосью.






