ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

На пороге тотального ядерного конфликта группа добровольцев, экипированная по последнему слову техники XXI века, погружается в анабиозный сон. Страшным оказывается пробуждение через пять веков. Цив... Воин Дональд Маккуин Пролог Девочка беспокойно пошевелилась во сне, маленькая ручка высунулась из-под шерстяного одеяла, как бы желая отогнать что-то скребущееся, крадущееся, шепчущее в темноте. Звуки становились все громче, так что когда малышка окончательно проснулась, то не смогла понять, откуда они доносятся. Несколько томительных мгновений она вслушивалась, стараясь унять бешено колотящееся сердце. Даже спокойное дыхание родителей, спящих на своей постели у другой стены хижины, и дружное сопение и вздохи четырех братьев и сестер не успокаивали. Вчера ей приснился плохой сон, и она с криком проснулась, рассердив всех вокруг. Поэтому сейчас девочка прикусила губу, говоря себе, что должна быть храброй. Но это был уже не сон. Страшные твари снаружи — она чувствовала, что их там много — стали реальными. Стены родного дома, тонкие и непрочные, не могли защитить от них. Нечто огромное и страшное подкрадывалось, припадая к земле и готовясь к прыжку. Девочка сдалась и позвала мать. Но вместо успокаивающего полусонного ворчания ей ответили грубые крики снаружи. Мать вскочила, бросившись к детям, еще до того, как отец успел добежать до дверей. Она выхватила девочку из кровати, и та, испуганно прижимаясь к ней, залилась слезами. Ребенок понял, что отец побежал за топором, лежащим в дровах. Отсветы огня от горящей тростниковой крыши играли на его спине. С криком он вбежал назад, одной рукой держа перед собой топор. Другая рука была согнута и дергалась резкими болезненными толчками, как крыло у сбитой на лету утки. За ним в дом ворвались два человека с мечами в руках. Один из них размахивал факелом, отбрасывавшим неровные блики на его страшное размалеванное лицо. Он пронзительно

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

У него перехватило дыхание, когда на него с вызовом взглянули глаза цвета жаркого летнего неба. Всадница сухо и спокойно ответила:

— Я — военная целительница, Жрица Роз, и зовут меня Сайла. Я ищу лагерь Людей Собаки.

Ее надменная гордость напомнила Гэну, что он уставился на нее, как дурень. Юноша выпрямился:

— У нас есть свои целители. И мы не на тропе войны, так что нам не нужно других. Почему мы должны принимать тебя?

Всадница усмехнулась. Ее лицо на секунду стало злым.

— Потому что Люди Собаки никогда не прогоняли голодного путника. Потому что у меня есть новости и сплетни, которые развлекут ваших старейшин. Им следовало бы поучить уму-разуму молодого дозорного, который отсылает меня прочь, не выслушав. Но, самое важное — потому, что я иду с сообщением из тех мест, которые вы зовете Горами Дьявола.

Лук угрожающе дернулся.

— От Дьяволов?!

Ее усмешка была холодной как лед, сковывающий бурный поток, а язвительный смех и того хуже. Незнакомка продолжила:

— Я пришла с предупреждением от них. — Внезапно она кивнула на оружие Гэна. — Спрячь лук. Ты же знаешь: мне нельзя причинять вреда. Тебе вцепятся в глотку в каждом племени, почитающем Вездесущего. — Она высокомерно ждала, пока Гэн не вложил стрелу в колчан, а потом сообщила: — Я иду из королевства Ола с миссией от Церкви и моего короля. По пути я жила у Людей Гор, которых вы зовете Дьяволами. Летом они спустятся со своих вершин. — Она сделала паузу, переводя дыхание, и когда заговорила снова, то была бледна. — Война идет на вас, страшная, как никогда прежде. Дьяволы хотят уничтожить Людей Собаки и убить тех, кто будет сопротивляться, а уцелевших увести в горы себе на потеху. Если им это удастся, ты проклянешь свою жизнь и захочешь смерти, глядя, как койоты и вороны дерутся из-за добычи над мертвыми телами.

Глава 2

Мягкий шум пещеры струился в темноте, нашептывая о сокровенных тайнах. Слабо светились огоньки: сотни искорок, расположенных рядами, изумрудные точки холодного тлеющего огня.

Одна из искорок мигнула. На несколько секунд она исчезла, как будто ее и не было, на миг загорелась и пропала снова.

Она вспыхивала и гасла хаотично, без ритма и закономерности, но в этом мигании в кромешной тьме чувствовалось отчаянное, напряженное усилие.

Искорка в очередной раз пропала.

Послышался какой-то иной, новый звук, явно выделяющийся среди других. Он не был громким, хотя казался таким, потому что заглушал все прочие шумы. Две ноты высокого тона, отличающиеся ровно на октаву, сразу притягивали внимание.

В этом месте, неподвластном времени, он монотонно тянулся и вдруг резко оборвался.

Что-то новое, шипящее и движущееся во мраке с осторожностью невидимки, входило в эту жизнь.