ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Если человек родился в корзине терпящего бедствие воздушного шара, к гадалке ходить не надо — он вырастет авиатором. Тем более что отец Конора Брокхарта, будущего покорителя неба, капитан гвардии с... Авиатор Йон Колфер ПРОЛОГ Конор Брокхарт был рожден, чтобы летать, точнее говоря, рожден в полете. Хотя судьба Брокхарта пестрит фантастическими событиями, труднее всего поверить в рассказ о его первом полете летом 1878 года. Но тому были тысячи свидетелей. Сообщение о появлении Брокхарта на свет в корзине воздушного шара можно прочесть — за весьма умеренную плату — в архивах французской газеты «Ле пти журналь», доступных для любого любопытствующего в Национальной библиотеке. В газетной статье помещена черно-белая фотография, удивительно четкая для своего времени; ее сделал репортер, по счастливой случайности оказавшийся в тот момент в садах Трокадеро. [1] На этой фотографии легко узнаваемы капитан Деклан Брокхарт и его жена Кэтрин. Он, спокойный и статный, в малиновой с золотом форме снайпера Соленых островов; [2] она, потрясенная, но довольная — улыбающаяся. И здесь же, на руках у Брокхарта-старшего, — малыш Конор, со светлыми волосами отца и большим, умным лбом матери. От роду ему не больше десяти минут, однако благодаря игре света и тени кажется, будто его взгляд сфокусирован. Подобное вряд ли возможно. Но представьте на мгновение, что так оно и было: в таком случае первое, что увидел малыш Конор, — это летящее над ним безоблачное небо Франции. Стоит ли удивляться, что он стал тем, кем стал? Париж, лето 1878 года Всемирная выставка была самой впечатляющей за все годы своего существования — свыше тысячи участников со всех концов света. По настоянию короля капитан Деклан Брокхарт отправился с Соленых островов во Францию. Кэтрин по собственному желанию сопровождала мужа. Она была женщиной-ученым и желала собственными глазами увидеть шумно разрекламированную Галерею маши

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Так, держась за веревку, он вылез из окна и замер, словно приговоренный к смерти у подножия виселицы.

— Не спите, Ник! — закричал Виктор Вигни. — Спускайтесь. Одна рука за другой, одна за другой. Даже простак вроде вон того пожарного способен на это.

— Еще как способен! — воскликнул пожарный, решив, что разберется с обидчиком позже.

Оказавшись ниже слоев дыма, король Николас снова смог дышать. Каждый новый глоток свежего воздуха удалял токсины из его организма и придавал сил.

— Спускайтесь! Я не для того приехал из Нью-Йорка, чтобы смотреть, как вы тут висите.

Николас усмехнулся, сверкнув белыми зубами.

— Я почти покойник, Виктор. Можно бы и сочувствие проявить.

Эти простые фразы дались ему с трудом, каждое слово сопровождалось кашлем.

— Это конечно, — сказал Вигни. — Старина Ник, ниже, еще ниже… Вот так, молодцом!

Король спускался медленно, несколько раз останавливаясь из-за новых взрывов. Но едва нога его коснулась верхней ступеньки, он заторопился. В конце концов, могли пострадать и другие. Если Виктор погибнет из-за его преступной небрежности, можно не сомневаться, он будет досаждать ему и с того света.

Не успели ноги короля коснуться булыжника, как Виктор подхватил его и оттащил в относительно безопасное место. Оттуда они смотрели, как лестница короля чернеет под воздействием жара.

— Что, черт побери, там было? — спросил Виктор.

Каждый вдох короля сопровождался свистом.

— Немного черного пороха. Фейерверки.

Пара банок с экспериментальным горючим, шведский нитроглицерин. Запальный шнур. Старое зернохранилище внизу мы временно использовали как арсенал. Ну и, конечно, удобрения.

— Удобрения?

— Удобрения очень важны для Соленых островов, Виктор. В них наше будущее. — Внезапно Николас кое-что вспомнил. — Изабелла! Она должна удостовериться, что я не пострадал. — Он обежал взглядом двор. — Не вижу ее. Не… Конечно. Кто-нибудь отвел ее в безопасное место, так ведь, Виктор?

Однако заглянуть в глаза французу король не смог: взгляд того был устремлен через плечо Николаса, на парапет башни. Там, в гуще дыма и пламени, стояли двое. Мальчик и девочка. Лет этак девяти-десяти.

— Mon Dieu, — вырвалось у Виктора, — Mon Dieu!

Теперь крыша орудийной башни полностью обвалилась, если не считать зазубренных блоков вокруг стен — как будто дракон подрос и занимал теперь всю башню. Сквозь клубы дыма и языки пламени Конор видел растрескавшуюся каменную кладку и падающие балки. Густой столб дыма поднимался из башни, которая превратилась в настоящий дымоход, вытягивая воздух снизу и подпитывая им огонь. Дым вырастал, словно огромное изогнутое дерево, черное на фоне летнего неба.

Изабелла вовсе не впала в истерику; наоборот, на нее снизошло редкостное спокойствие.