ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Если человек родился в корзине терпящего бедствие воздушного шара, к гадалке ходить не надо — он вырастет авиатором. Тем более что отец Конора Брокхарта, будущего покорителя неба, капитан гвардии с... Авиатор Йон Колфер ПРОЛОГ Конор Брокхарт был рожден, чтобы летать, точнее говоря, рожден в полете. Хотя судьба Брокхарта пестрит фантастическими событиями, труднее всего поверить в рассказ о его первом полете летом 1878 года. Но тому были тысячи свидетелей. Сообщение о появлении Брокхарта на свет в корзине воздушного шара можно прочесть — за весьма умеренную плату — в архивах французской газеты «Ле пти журналь», доступных для любого любопытствующего в Национальной библиотеке. В газетной статье помещена черно-белая фотография, удивительно четкая для своего времени; ее сделал репортер, по счастливой случайности оказавшийся в тот момент в садах Трокадеро. [1] На этой фотографии легко узнаваемы капитан Деклан Брокхарт и его жена Кэтрин. Он, спокойный и статный, в малиновой с золотом форме снайпера Соленых островов; [2] она, потрясенная, но довольная — улыбающаяся. И здесь же, на руках у Брокхарта-старшего, — малыш Конор, со светлыми волосами отца и большим, умным лбом матери. От роду ему не больше десяти минут, однако благодаря игре света и тени кажется, будто его взгляд сфокусирован. Подобное вряд ли возможно. Но представьте на мгновение, что так оно и было: в таком случае первое, что увидел малыш Конор, — это летящее над ним безоблачное небо Франции. Стоит ли удивляться, что он стал тем, кем стал? Париж, лето 1878 года Всемирная выставка была самой впечатляющей за все годы своего существования — свыше тысячи участников со всех концов света. По настоянию короля капитан Деклан Брокхарт отправился с Соленых островов во Францию. Кэтрин по собственному желанию сопровождала мужа. Она была женщиной-ученым и желала собственными глазами увидеть шумно разрекламированную Галерею маши

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

О чем ты только думал?»

Мимо с обеих сторон проносились фонари, из-за скорости их огни сливались друг с другом в размытые пятна. Все, что он мог, — это удерживать аэроплан между двумя этими светящимися линиями. Вибрация была жуткая, позвонки щемило, зубы стучали, глаза выкатывались из орбит.

«Нужно что-то, смягчающее вибрацию. Матерчатая обивка или пружины».

Однако сейчас было не время для новых идей. Аэроплан, только что пробудившийся к жизни, уже умирал. Заклепки вылетали, материя рвалась, нервюры стонали. Пройдет несколько минут, и двигатель разорвет его на куски, словно пес, трясущий лоскутную куклу.

Ноги Конора нашли на полу педали, и он надавил на них, меняя угол наклона крыльев. Аэроплан слегка поднялся и опять упал. Конор надавил снова, и на этот раз подъем был гораздо ощутимее, а вибрация уменьшилась. Теперь он не чувствовал ударов на каждом камне, что было большим облегчением.

Черная вода возникла впереди и тут же ушла вниз. Конор мимоходом отметил, что его бегуны плюхнулись в океан, но он уже был в воздухе и уносился прочь.

«Я лечу на машине, — подумал он. — Ты видишь меня, Виктор? Мы сделали это».

Большой Соленый

Маршал Бонвилан распорядился, чтобы обед проходил в его личных апартаментах, что было весьма необычно. До этого вечера никто из гостей не бывал в комнатах маршала, да он и не приглашал туда никого.

Башня Бонвилана возвышалась отдельно от главного здания дворца, южнее по Стене; семья маршала обитала там с тех самых пор, как башня была возведена. Это было самое высокое строение на Соленых островах. Серое, величественное, грозно выделяющееся на фоне неба, оно напоминало о власти маршала. Самого Бонвилана часто видели на балконе; он стоял там, прильнув к телескопу, следя за всеми и всем, отчего остров как бы заранее чувствовал себя достойным порицания.

Обеденный зал представлял собой роскошное помещение, декорированное восточным шелком и цветными бумажными экранами. Вокруг круглого невысокого стола лежали толстые подушки.

Когда королева Изабелла и Брокхарты вошли в зал, возникло ощущение, будто они оказались в другой вселенной.

В особенности удивилась Кэтрин.

— Это так… Это так…

— Изысканно? — подсказал ей Хьюго Бонвилан, выходя из-за экрана.

Вместо обычного строгого синего костюма и накидки тамплиера на нем было японское одеяние.

Бонвилан не мог не заметить, что его наряд вызвал у гостей большое изумление.

— Это одеяние называется yakuta tatsu.

[106]

Tatsu по-японски означает «дракон», олицетворяющий собой могущественные и непокорные природные стихии. В шестьдесят пятом я прожил год в Японии в качестве личного телохранителя императора Мейджи, до тех пор пока не умер отец и меня не отозвали обратно. Император Мейджи настоял, чтобы я взял с собой что-нибудь японское.