– Время этих событий – восемнадцатый год. Дед мой был, конечно, никаким не князем, а солдатом-дезертиром, мобилизованным в Красную гвардию, а потом попавшим в ЧК. Дело происходило в Саратове, и сотрудники ЧК занимались в основном реквизициями ценностей у паразитических классов, то есть у буржуазии, помещиков, священнослужителей, а заодно и у всех остальных, кто почище да побогаче. Дедушка мой особенной идейностью не отличался, и заветной его мечтой было вернуться в родную деревню Большие Синяки богатым человеком, покрасоваться перед соседями, построить бревенчатый дом, крытый железом, да купить тройку серых в яблоках коней… Для осуществления своей мечты дедушка, мир его праху, готов был на любое злодейство, и часть реквизированных ценностей припрятывал он в укромном местечке. Позже он понял, что новая власть, хоть и обещала крестьянам рай на земле, но дом под железной кровлей да серую в яблоках тройку никогда ему не позволит. Однако свою заветную захоронку дед продолжал беречь и благодаря ей пережил многие тяжелые и голодные годы. Кое-что он, а потом его дети понемножку продали, и к нашему времени уцелел один только камень…
– Но зато какой! – перебил рассказчика Ангелов.
– Да, камень, как ты знаешь, хороший. Потому его, наверное, и не продали – жаль было расставаться, да и слишком уж велик – трудно продать, да и рискованно… Ну вот тебе и вся история «княжеского» изумруда. А вот, кстати, и рыбку твою несут.
– Подожди, – Ангелов и не думал прекращать разговор, – ты можешь назвать мне хоть какие-нибудь имена? У кого твой дед реквизировал изумруд, он не рассказывал?
– Слушай, зачем тебе это нужно знать? – нахмурился Николай.
– Раз спрашиваю – значит нужно, – твердо ответил Ангелов. – Уж расстарайся, вспомни…
– Ну… – протянул Николай. – Сам понимаешь, в старости люди становятся сентиментальными… я-то, конечно, деда в живых не застал – жизнь раньше была тяжелая… но вот мать упомянула, что когда отец, дед мой то есть, ей захоронку свою показывал, то говорил что-то про помещика Антонова… дескать, у его дочери он камень-то отобрал…
– А саму дочь-то небось убил? – неприятно улыбнулся Ангелов и тут же опомнился: – Извини, Коля, глупость я сказал. Не нам отцов и дедов наших осуждать…
Официант принес сковороду с румяной поджаристой рыбой, и разговор перешел на более легкие застольные темы.
* * *
Набережная Фонтанки была забита машинами, как бочка сельдями. «Мерседес»
Зарудного с трудом продвигался в пробке, по сантиметру приближаясь к Невскому. Зарудный откинулся на мягкую кожу сиденья, прижав к уху мобильный телефон, и с кислой миной выслушивал неутешительный доклад своего заместителя о переговорах с банкиром.






