ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Эта невероятная и захватывающая автобиография изучает мятежную жизнь одной из наиболее влиятельных икон американской рок-истории Motley Crue. Грязь Motley Crue Посвящается нашим жёнам и детям в надежде на то, что они простят нас за всё, что мы когда-либо совершили. История, которая будет здесь рассказана, написана более чем одним пером, поскольку в суде история преступления рассказывается более, чем одним свидетелем. Уилки Коллинз “Женщина в белом” 1860 На дворе был 1981-ый год, и мы были без гроша, с одной тысячью экземпляров семидюймового сингла, которые наш менеджер отпечатал для нас, и с десятком вещей, записанных на наше имя. В передней находился один кожаный диван и стереосистема, которую родители Томми подарили ему на Рождество. Потолок был покрыт маленькими круглыми вмятинами, т. к. каждый раз, когда соседи жаловались на шум, мы предпринимали ответные меры, стуча в потолок ручками швабр и гитарными грифами. Ковер был испачкан алкоголем, кровью и окурками от сигарет, стены чернели обожженными обоями. Квартира кишела паразитами. Если нам нужна была духовка, то необходимо было выдерживать её при высокой температуре в течение добрых десяти минут, чтобы убить полчища насекомых внутри неё. Мы могли бы использовать ядохимикаты, чтобы истреблять тараканов, ползавших по стенам, но мы просто брали спрей с лаком для волос, подносили зажигалку к носику и сжигали ублюдков заживо. Конечно, мы могли позволить себе (или позволить себе украсть) такие важные для нас вещи, как, например, лак для волос, т. к. нам просто необходимо было делать высокие начёсы для выступлений в клубах. Кухня была меньше, чем ванная, и такая же гнилая. В холодильнике обычно было немного старого тунца, пиво, болонская колбаса «Oscar Mayer», майонез с истёкшим сроком годности, иногда даже хот-доги, если это было начало недели (мы воровали их из винного магазина, который находился внизу или покупали их

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

“Я не могу поверить! — сказал он, — он один из нас!”

За спиной Кузена Итта кто-то зашевелился, неся маршальский комбик, это был коротышка по имени Джон Крауч (John Crouch), или Стик (Stick), который ходил по пятам за своим шефом, и чья главная ценность в жизни, казалось, состояла в том, что у него был автомобиль, маленькая «мазда», из одного окна которого в тот мокрый весенний день высовывался монитор, а из другого торчал гриф гитары. (Справедливости ради, надо сказать, что Стик также имел талант бегать за буритто [burrito — мексиканский блинчик с начинкой]).

Мы установили оборудование Мика, и Никки показал ему, открывающий рифф для “Stick to Your Guns”. Мик напряжённо наблюдал, сутулясь и потирая свои беспокойные руки, словно богомол, затем схватил свою гитару и сыграл какое-то дерьмо, сделав рифф настолько искаженным и безумным, что мы даже не смогли его узнать. Фактически, я не знал, как судить: был ли он хорошим гитаристом или нет. Больше всего другого меня впечатлила громкость, с которой он играл. И ещё мне понравилась его странная внешность и звук: как будто он прибыл с другой планеты, населенной разновидностью существ, настолько продвинутых в акустике, что им даже не требовалось принимать ванны.

Закончив, Кузен Итт повернулся ко мне, глаза-бусинки пылали сквозь его запутанные волосы, и сказал: “Давай-ка сгоняем за шнапсом”. Мы взяли галлон шнапса в винном магазине (американский галлон — 3,78 литра водки!!!), выпили и поджемовали ещё часок. Затем Кузен Итт снова заговорил. Он утянул Никки и меня в сторону и пробормотал что-то о Робине. Затем он, будто своенравный старик, обратился к Робину и сказал ему: “Ты уволен. Есть только один гитарист в моей группе, и это — я”. Нам даже не нужно было обсуждать, подходил ли Мик для группы или нет: парень был уже принят.

Робин посмотрел на Никки, затем на меня, и ни один из нас не промолвил ни слова в его защиту. Его лицо стало мрачным, затем красным, а потом он бросил свою гитару и разрыдался. Он действительно был как девчонка.

После того, как Робин утащил своё дерьмо домой, Никки покрасил мои волосы в черный цвет, чтобы это соответствовало ему и Мику. Также они подбили меня сделать мою первую татуировку: Майти Маус (Mighty Mouse), мой самый, чёрт побери, любимый мультяшный персонаж. Он напоминал мне меня самого: он маленький — я тощий, мы оба всегда пытаемся спасать положение, и мы оба всегда получаем девчонку в самом конце. Я попросил, чтобы художник, который делал татуировку, изобразил Майти Мауса прорвавшимся сквозь басовый барабан с палочками в руках.

Никки, Мик и я начали репетировать каждый день, и было удивительно, сколько новых песен придумывал Никки. Позднее мы зависали в «Старвуд», как будто мы были уже рок-звездами. Единственное, чего нам не доставало, так это вокалиста.