ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Клод Сеньоль — классик литературы «ужасов» Франции. Человек, под пером которого оживают древние и жуткие галльские сказания…Переплетение мистики и реальности, детали будничного крестьянского быта и ма... Меченая Клод Сеньоль I Воздух августовской ночи невероятно тяжел. Еще не наступил тот долгожданный момент, когда свежее дыхание утра начинает разносить притаившиеся запахи растительности. Тишина с трудом проскальзывает сквозь населяющие ночь шумы: кваканье лягушек в окрестных болотах, монотонное и утомительное, как тиканье часов; пронзительные и беспокойные крики леса, скрывающего свои тайны под густым покровом тьмы; стрекот ночных насекомых. Ферма Лану, оштукатуренные стены которой выбелены известью, застыла среди земель, окутанных мраком, и поблескивает в свете луны. Деревянные ставни и окна распахнуты настежь, чтобы втянуть в дом хоть частицу едва подвижного воздуха. На смятых постелях лежат люди, сморенные общим, глубоким и тяжелым сном. Их мышцы еще подрагивают в ритме выматывающего ежедневного труда — даже во сне люди продолжают жатву. Их трясет до холодного озноба, но ни один не просыпается во избежание ненужных усилий. Женщины постанывают от изнеможения. Они ощущают нестерпимую ломоту в пояснице, словно до сих пор наклоняются, чтобы подобрать колкую ручню, [1] из которой торчат жесткие иглы чертополоха. Перед закрытыми глазами женщин колышется светлое море колосьев, а усталый мозг продолжает подсчитывать тысячи снопов, которые еще надо связать, поднять и водрузить на верхушку огромной гордой скирды, ненасытно требующей очередной порции зерна и соломы. А мужчины косят это призрачное море нескончаемых колосьев. Но люди Лану привыкли к такому избытку работы во сне. Самый трудный период завершен. Жатва наконец закончена. Еще до наступления сумерек последний луч солнца высветил багровым светом высоченную скирду, а потом погасил отсветы на ней, скрыв торчащую на ее

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Изредка слышится ломаный голос служанки:

— Никогда бы на него не подумала… Такой честный с виду человек!..

Граттбуа, бывший плотник, отец Антуана, кивает и пытается затянуться потухшей трубкой.

Жанну трясет. Она чувствует вину, в горле теснятся рыдания. Затем девушка вспоминает о Люка, закусывает губу и ищет парня глазами. Слуга стоит чуть в стороне от молчащей группы. Девушка видит, как Люка то и дело с беспокойством оборачивается в сторону фермы. Парень хочет увидеть Жанну и одновременно побаивается ее появления. Девушка не думает, что Люка может выдать ее, но боится, как бы он неосторожным словом или внезапной бледностью не выдал самого себя.

Жанна возвращается к кровати и падает на колени. Уткнувшись лицом в измятые простыни, она начинает рыдать. Чтобы задушить предательские вскрики, девушка закусывает полотняную ткань, пропитанную лавандой, и постепенно приходит к мысли, что следует признаться. Дочери прежнего хозяина ничего не грозит, убеждает себя Жанна. Ее не бросят в тюрьму, как этого безвинного бродягу, который даже не пытается оправдаться. Жанна встает, трет покрасневшие от слез веки, одевается, медленно проводит ладонями по щекам, чтобы успокоить горящий под кожей огонь, и готовится выйти во двор с признанием. У нее уже сложились слова самообвинения. Она встанет рядом со стариком. И прежде всего обратится к нему, прося у него прощения. Потом настанет черед говорить с Антуаном, ее отчимом. И, чтобы облегчить себе задачу, она будет искать помощи в глазах матери и старой Галиотт, всегда относившейся к ней со снисхождением. Остальным придется уйти искать работу в другом месте. Люка пошлют перехватить жандармов по дороге. Им скажут, чтобы они вернулись в город, что это семейное дело и честного человека обвинили по ошибке: он вряд ли стал бы вкалывать до седьмого пота, чтобы потом поджечь скирду, куда вложена и часть его труда. Антуан накажет ее, закатив пару пощечин. Она их заслужила. Пару, но ни одной больше, лишние пощечины все равно не помогут, и сгоревшее зерно от этого вновь не вырастет. Что касается Люка, то этим она рассчитается с ним и так будет лучше, ведь он совсем не в ее вкусе.

Жанна решительно тянет на себя ручку двери. Скрип возвращает ее в другой мир. Она замирает. Затылок тяжелеет, и девушка невольно опускает голову. И тут замечает на полу у стены удлиненный обломок камня, найденный позавчера в колючем кустарнике. Она быстро хватает его, как живое существо или насекомое, способное укусить или удрать. Камень послушно ложится в ладонь, словно подогнан под нее. Девушка подбрасывает его, как бы взвешивая. Потом сжимает с такой силой, что он врезается в кожу.

По руке Жанны пробегает горячая волна, умирающая у шеи.