ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Трудно, наверное, быть не таким как все, особенно, если по своему личному мнению ты от всех остальных не так уж сильно и отличаешься. Только вот, поди, объясни это тем остальным. Ещё труднее понять... Башлакова Надежда Волчонок Моей любимой бабушке Ноздря Надежде Михайловне, так и не успевшей прочитать ни одного моего романа, но от всей души желавшей мне удачи на литературном поприще, посвящается…. А также выражаю огромную благодарность моему любимому мужу за его безграничное терпение и искреннюю веру в меня, и, конечно же, отдельное спасибо моим обожаемым дочерям Елизавете и Екатерине за любезно предоставленное ими достаточное количество времени для написания данного романа. Есть правила, которые диктует сама жизнь. Пролог. Избавление от ноши телесной не приносит того облегчения, что избавление от ноши душевной. Снаружи завывала вьюга, снег припорошил всё вокруг и сам дом, и околицу, и огороды, и лес, начинающийся сразу за заборами. Денёк сегодня выдался не в меру холодный, а тут и вечер подкрался незаметно, а за ним и неминуемая ночь. Казалось и зверский холод и сама ночь и полная луна являют собой какое-то особое, дьявольское предзнаменование. Вот только какое именно, в этом был главный вопрос. И ответить на него вряд ли кто-то был сейчас в силах…. Дверь отворилась, не дождавшись стука снаружи и неизменного приглашения изнутри, протяжно скрипнув и, несколько раз безвольно качнувшись, обречённо повисла на проржавевших петлях, продуваемая всеми ветрами. На пороге осталась стоять только ветхая старуха, скрученная возрастом и тяжёлой одинокой жизнью, ношей, что не каждому под силу, укутанная чёрной вязаной шалью и щедро припорошенная снегом. Никто не встретил её. Да и кто мог встречать в столь тёмную морозную ночь, заклеймённую полной луной и одиночеством? — Есть тут хто? Тихий стон был ей ответом. — Ты тут, милая? Щас я иду. — Прошамкала старуха беззубым ртом, отряхив

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Всё это время Травка доила нашу Корову, которая похудела настолько, насколько вообще можно было похудеть, не лишаясь при этом жизни, и стала похожа на кабыздоха, поила тем парным молоком меня и Чёрную Кошку, а сама между тем хрустела какими-то корешками, становясь всё худее, сгорбленней и старее.

Наше пребывание в лесу прошло без сучка, без задоринки. Страха мы не испытывали. К чему он? Каждую ночь мы видели множество жёлтых глаз, следовавших за нами по пятам на некотором отдалении. С таким кортежем нигде не пропадёшь.

Когда стало очевидно, что дальше тащить волокушу Корова не в состоянии, бабка остановилась, присела рядом на пенёк, окинула всех нас задумчивым взглядом, посмотрела на лес, потом встала.

— Ты побудешь здесь, Волчонок, — уверенно произнесла она, нависнув надо мной. — Не бойся, волки тебя не тронут, и никому другому в обиду не дадут. А мне надо бы сходить, разузнать на счёт ближайших деревень и свободного жилья в лесу рядом с ними.

Ничего больше не говоря, она развернулась и ушла. И я остался один посреди чужого для меня леса, не считая конечно наших домашних животных, но как бы там ни было, заменить мне Травку они не могли.

Она думала, я буду бояться!

Подумаешь! Не очень-то и страшно! А чего тут бояться?

Только где-то невдалеке ухает сова, вот с какой-то ветки сорвался жалкий остаток снега, рухнул на землю, заставив отскочить в сторону Корову и раскудахтаться кур, вот где-то хрустнула ветка, чуть вдалеке протяжно завёл свою тоскливую песню волк, его собратья тут же подхватили эту песнь и разнесли по всей округе. На душе сразу стало как-то бодрее и теплее, наверное, сказывалась оборотнева кровь. И всё же кровь кровью, но оставаться так надолго и к тому же в незнакомом месте мне до сих пор ещё ни разу не приходилось….

В общем, когда старуха вернулась через несколько часов, я орал что было сил, к тому же и обмочился со страху, да и вообще в штаны наложил не хило. Но что поделаешь? Такова жизнь. Я всё ж таки был ребёнком, пусть даже и особенным.

Бабка печально вздохнула, смирившись с неизбежностью, и принялась обтирать мою задницу, так как успокаивать меня не пришлось, я замолчал сам собой, увидев, что она наконец-то вернулась.

— Вот и славненько. — Сказала Травка. — А я нам жильё подыскала, не хуже прежнего будет. Тебя тут никто не обижал, Волчонок? — И не дождавшись моего ответа, которого, наверное, и не стоило ждать от столь крошечного младенца, продолжила. — Сейчас мы все вместе перекусим и поедем в наш новый дом, он тут, недалеко.

Ага, новый! Сейчас! Вы бы его видели!? Нет, может быть, он конечно и новый, но с очень старыми дырками, в прямом смысле этого слова.