— А, вы также придерживаетесь этой элементарной, чтобы не сказать хуже, концепции… Удивительно, как люди не хотят понять разницы между голой хищнической эксплуатацией крестьянского труда и просвещенным руководством торгово-промышленными предприятиями, требующими таланта, гения даже, пробивающим пути, завоевывающим рынки, созидающим экономическую мощь государства.
Он отодвинул еще несколько свой стул и пожалел, что заговорил «с этим солдатом».
Княгиня, слушавшая внимательно их разговор, обратилась к Рунову:
— Вы давно знакомы с Мутьяновыми?
— Только сегодня познакомился.
— Они, вообще, недавно появились на нашем горизонте.
И, наклонившись к нему голым плечом совсем близко, почти шепотом продолжала:
— Я рада, что вы обрезали этого господина. Эти купцы очень любят дарить чужое добро…
— Боюсь, княгиня, что вы меня не так поняли. Я отнюдь не имел в виду защиту ваших интересов.
— Однако вы не слишком любезны.
— Что делать. Некогда было постичь это искусство: всю жизнь или учился, или воевал.
Княгиня хотела уже обидеться, но вспомнила про записку, переданную через стол. И в голову ее пришла одна идея. «Превосходная!» В душе она не очень жалует «всех этих Мутьяновых», которые не могут заменить ей людей ее круга и никогда не постигнут «сокровенных тайн искусства — жить красиво». Она бывает «у этих» только потому, что ее влечет неудержимо тот train de vie, с которым она срослась органически и который мало-помалу исчезает вовсе в ее кругу и давно исчез из ее дома. «Как это грустно и как несправедлива судьба!» Она припоминала, как много людей ее круга примирилось уже давно с судьбою и ушло с головой в новый быт трудового, полуголодного беженского житья. Но она не может… «Нет, нет!» Княгиня машинально потрогала свои жемчуга, вспомнила, что они фальшивые, и почувствовала еще большую жалость к себе и неприязнь к Мутьяновым. К тому же у нее было и кое-что личное: Мутьянова недавно оказала ей, втайне от мужа, довольно крупную денежную помощь. Такие услуги не забываются и не прощаются. И ей захотелось досадить чем-нибудь Тер-Мутьяновым. Ее сосед мог ей помочь в этом: полковник дерзок и, кажется, достаточно пьян; он может наговорить таких неприятных вещей, что весь мутьяновский юбилей обратится в скандальный анекдот. Повернулась к Рунову.
— Отчего бы и вам, полковник, не сказать речь?
— Я здесь чужой, не знаю ни хозяев, ни гостей.
— Но это — пустяки. В сущности, здесь все полузнакомые.
— Нет ни темы, ни настроения.
— Тема — неважно! Я уверена, что вы скажете гораздо лучше, чем те двое. Что-нибудь такое из действительной жизни. Нам всем надоели уже эти постоянные причитания и пресные каламбуры. Расшевелите нас. Ну, пожалуйста!
— А юбилей при чем же будет?
— Пустяки. Официальная часть окончилась, теперь пошла интимная.






