ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Весь мир потрясен сенсационным сообщением Ватикана: всего через три недели Дева Мария явится людям в священном гроте в Лурде и совершит чудесное исцеление. Среди пяти миллионов больных и страждущих... Чудо Ирвин Уоллес Говорят, что чудеса — в прошлом. Шекспир, 1602 г. Времена чудес минули? Времена чудес навечно с нами! Томас Карлайл, 1841 г. Тем, кто верит в Бога, объяснения не нужны; тем, кто не верит в Бога, ничего не объяснишь. Преподобный Джон Лафарж Состояние блаженного восторга длилось в течение часа, и к концу этого времени девочка-провидица проползла на коленях от того места, где молилась, к кусту дикой розы, росшему прямо на скале. Там, собрав все свои силы словно бы для какого-то подвига, она поцеловала землю и, все так же не вставая с колен, вернулась на прежнее место. Ее лицо в последний раз озарилось небесным светом, который стал медленно меркнуть, пока не угас вовсе. Пророчица еще некоторое время продолжала молиться, но теперь это снова была все та же маленькая крестьянская девочка. Наконец Бернадетта поднялась на ноги, подошла к своей матери, и они затерялись в толпе». Взбираясь по склону холма вместе с матерью, Бернадетта вкратце пересказала ей содержание беседы, которая произошла у нее с загадочной дамой. Являясь девочке раньше, дама уже открыла ей две тайны, а сегодня настал черед последней, третьей. Позже, когда переродившийся из циника в праведника Эстрад подружился с Бернадеттой, он спросил ее, что сообщила ей Дева во время своего седьмого явления. «В ответ я услышал,— вспоминал Эстрад,— что открытые ей тайны касались только ее самой, и никого больше. Провидица также сказала, что она не может открыть эти тайны никому, даже своему исповеднику. Любопытные предпринимали многочисленные попытки выведать у девочки содержание трех тайн с помощью хитрости или щедрых посулов, но все они потерпели неудачу. Бернадетта пронесла тайны до могилы, так и не откры

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

От своих информаторов Траск, у которого был настоящий нюх на сенсации, получил сведения о том, что Андре Вирон, харизматичный министр внутренних дел, метящий в премьер-министры, балансирует на грани катастрофы, которая грозит обернуться общенациональным скандалом. Как оказалось, он поддерживал тайные связи с темной и скользкой личностью по фамилии Вейдман.

Этот Вейдман, владевший киностудией по производству порнофильмов и причастный к торговле кокаином, мошенническим путем заполучил крупные ссуды, причем не без помощи министра внутренних дел. Деньги поступили на его счета, но представленные им долговые обязательства оказались не заслуживающими доверия. Вопрос заключался в том, действовал ли Вирон без злого умысла, искренне поверив Вейдману, или же они были сообщниками и вдвоем набивали карманы фактически украденными деньгами. Траск безошибочно учуял в этой истории запах крупного скандала наподобие аферы Ставиского

[2]

, которая потрясла Францию в тридцатые годы.

О, с каким наслаждением Лиз Финч вонзила бы зубы в этот сюжет! Но, увы, час назад он достался Маргарет Ламарш. А Лиз поручили совершенно бесперспективное, с ее точки зрения, задание: отправиться в отель «Плаза Атене» на пресс-конференцию парижского кардинала Брюне, на которой тот собирался сделать какое-то наверняка никому не интересное заявление религиозного характера. И вряд ли хоть кто-то в нью-йоркской редакции АПИ обратит внимание на сообщение об этом «событии».

Маргарет получила лакомое задание потому, что, по мнению Траска, была способна соблазнить Вирона и выудить у него правду. А Лиз бросили кость, поскольку природа не наделила ее качествами, необходимыми для того, чтобы соблазнить хоть кого-то.

Все это наглядно демонстрировало сейчас зеркало заднего вида.

Лиз видела копну рыжих волос, приобретших апельсиновый оттенок после недавних экспериментов с новой краской. Она видела хищную горбинку на переносице, которую даже римской назвать было нельзя. Слишком тонкие губы образовывали узкую полоску, а нижняя челюсть была словно подрубленной. Эта картина, которую не могла исправить даже безукоризненно чистая и гладкая кожа, приводила Лиз в уныние. К тому же она знала: то, что нельзя разглядеть в зеркало заднего вида, еще хуже. Ее груди были несовременно большими и отвисшими, бедра — чересчур толстыми, а ноги — кривоватыми. Если же добавить ко всему этому рост в метр пятьдесят шесть, получалась и вовсе катастрофа. Единственным достоянием, которым Лиз по праву могла гордиться, но которое — о жестокость природы! — невозможно увидеть с первого взгляда, был ее ум, светлый, цепкий и упрямый.

И еще безжалостный. Вот и сейчас он постоянно вызывал в воображении облик Маргарет Ламарш.