Но на президента этот закон, по-видимому, не распространяется. Ублюдки! Дерьма куски! Ему снова открылась неприятная сторона того, что он был главой государства. Сейчас он хотел лишь одного: быть клошаром, до которого никому нет дела, бомжом, попрошайкой, рабочим, домохозяйкой, неважно кем, лишь бы его оставили в покое. Лишь бы дали умереть спокойно. Первое, самое главное право гражданина — умереть спокойно.
«Дайте же сдохнуть человеку!» — кричал он изо всех сил. Но у его эктоплазмы не было голоса. Серебристая нить тянула его все ниже. Он уже не мог подняться обратно. Шлеп — и он слился со своим трупом. Что за мерзкое ощущение! Ой-ой! Опять этот вросший ноготь, сломанные ребра! И тут ему вкатили еще один разряд, на этот раз очень болезненный.
Он открыл глаза. Врачи и санитары закричали от радости и принялись поздравлять друг друга.
— Получилось! Получилось!
— Сердце бьется, он дышит, он спасен!
Спасен? От кого спасен, от чего? Явно не от этих недоумков. О, как он страдал! Люсиндер с трудом пробормотал что-то с мучительной гримасой.
— Прекратите электрошок, закрывайте грудную клетку!
А он хотел крикнуть: «Закройте дверь, дует же!»
Ему было так больно, словно его резали по живому.
Опять ты здесь, о мое бренное тело.
Он приоткрыл один глаз — вокруг кровати стояла целая толпа.
Ему было так больно, так больно. Жгло как огнем. Он вновь закрыл глаза, чтобы еще раз увидеть чудесную сияющую страну там, высоко в небе.
32. Полицейское досье
Фамилия:
Люсиндер
Имя:
Жан
Цвет волос:
седые
Глаза:
серые
Рост:
178 см
Особые приметы:
нет
Примечание:
пионер движения танатонавтов
Слабое место:
президент Франции
33. Министр Меркассьер
Президентский кабинет в стиле Людовика XV был огромен. В комнате царил полумрак, но картины прославленных мастеров и бесстыжие греческие скульптуры вполне можно было разглядеть. Искусство — лучший способ произвести впечатление на обывателей. Бенуа Меркассьер, министр науки, прекрасно это понимал. Он также знал, что президент Люсиндер — хотя его лица и не видно в полумраке — сидит прямо перед ним. Настольная лампа освещала только руки, но Меркассьер видел и знакомый силуэт президента, и сидящего у его ног черного лабрадора.
Это была их первая встреча после покушения, чуть не стоившего жизни главе государства. Зачем Люсиндер пригласил его, когда у него столько дел, касающихся внутренней и внешней политики, гораздо более срочных, чем проблемы научных исследований, на которые вечно не хватает денег?
Меркассьер не мог больше выносить затянувшегося молчания и решился его нарушить. Он решил начать с приличествующих случаю банальностей:
— Как вы себя чувствуете, господин президент? Кажется, вы совсем выздоровели.






