ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Эти господа — летчики-испытатели, которые отправляются на тот свет… Та-на-то-нав-ты. От греческого «танатос» — смерть и «наутис» — мореплаватель. Танатонавты».В жизнь Мишеля Пэнсона — врача-реаним... Танатонавты Бернар Вербер Словарь ТАНАТОНАВТ, сущ. муж. р. (от греч. thanatos — смерть и nautis — мореплаватель). Разведчик смерти. Мне было тогда года четыре. Я тут же спросил, что значит это слово: «У.М.Е.Р.». Мать смутилась и отвела глаза, как в тот раз, когда я поинтересовался, не помогут ли мне от кашля противозачаточные пилюли. — Ну… э-э… «умер» — это значит, что его здесь больше нет. — Все равно что вышел из комнаты? — Не только из комнаты. Из дома, города, страны. — Ага, далекое путешествие? Как на каникулы? — Э-э… нет, не совсем так. Потому что, когда человек умирает, он больше не двигается. — Не двигается, но далеко уезжает? Обалдеть! Как это? Пожалуй, как раз эта неудачная попытка объяснить кончину мясника Дюпона и сохранила во мне любопытство, на котором — гораздо позднее — взошли семена фантазий, посеянных Раулем Разорбаком. Во всяком случае, мне так кажется. Рассказывают, что три месяца спустя, когда пришло известие о том, что умерла моя прабабушка Аглая, я воскликнул: «И она тоже?! Ничего себе, вот уж не думал, что она на это способна!» Рассвирепевший, дико вращающий глазами прадедушка выкрикнул фразу, которую я никогда не забуду: — Ты что, не знаешь? Смерть — самое страшное, что только может случиться! Нет. Этого я не знал. — Ну… я думал, что… — стал мямлить я. — С этим не шутят! — добавил он, вколачивая слова, как гвозди. — Если есть на свете то, с чем никто не шутит, так это смерть! Потом эстафету принял отец. Все они хотели мне втолковать, что смерть — это абсолютное табу. О ней не говорят, не вспоминают, а если и произносят ее имя, то со страхом и почтением. И нельзя упоминать это слово всуе, потому что это, дескать, приносит несчастье. Меня трясли и

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Враги уже начинали брать надо мной верх, как вдруг раздался громкий голос:

— Ребята, я здесь!

К нам на подмогу мчался Максим Вийан, вооруженный нунчаками. Он выглядел нелепо с этими восточными палками, но подкрепление было как нельзя кстати. Вот что значит иметь друзей.

— Зови полицию! — крикнул я.

— Не поможет, — отозвался Вийан. — Они за свою карму дрожат!

Бардак был кромешный. В воздухе носились подозрительные предметы, отыскивая первую попавшуюся морду, над головами свистели бейсбольные биты, сопровождаемые сочными ударами кулаков по мясу. Мы так увлеклись, уворачиваясь от ударов, что не обратили внимания на рев мотоцикла, рвущегося вверх по ступеням лестницы.

В дверном проеме возник силуэт.

Стефания.

— Сидеть! — скомандовала она.

В ее руке матово отсвечивал пистолет калибра девять миллиметров. Мы подняли руки.

Пышнотелая итальянка изрядно сбросила вес в своих лесах. Каштанами и бурундуками особенно не наешься. Она была великолепна в большой шляпе, черный верх, красный низ. Чем-то даже напоминала мои фантасмагорические видения с третьей территории. Она с наслаждением взирала на нас.

— Давненько мне хотелось с вами побеседовать, — сказала Стефания.

— Хватило бы и телефонного звонка. Могли бы договориться о встрече, — дразнясь, ответил Рауль.

Судя по всему, она не ценила юмор своего бывшего мужа. За спиной Стефании заворчали ее приспешники.

— Хватит валять дурака, Рауль, — презрительно бросила она тоном военачальника, которым, собственно, и была.

— Я слушаю тебя, Стефания, — елейным голосом произнес я.

— Мы пришли, чтобы уничтожить танатодром. Я много об этом думала, Рауль, очень много. Мы ошибались. Мы шли по неверному пути с самого начала. Надо убить монстра, которого мы создали.

Мартинес, поминутно сплевывая кровь и растирая щеку, предложил:

— Может, начнем с этих?

— Нет, — твердо заявила Стефания. — Это мои друзья.

Она подошла ко мне и легко коснулась плеча:

— Вы все мои друзья. Мишель, Рауль, Максим. Я никогда не сделаю вам плохого. Но вот это — это все надо снести с лица Земли. За работу! — скомандовала она.

И ее банда принялась все ломать и крушить.

Они потрошили пусковые кресла, громили аппараты, били бутыли.

— Рауль, — попросила Стефания, все еще играя пистолетом у нас перед носом. — Ради всего святого, завязывай с танатонавтикой. Это плохо кончится.

Рауль опустил руки и шагнул к ней. Я думал, она выстрелит, но из пушки не вылетело ни одного ядра, когда он приник к губам итальянки.

Прав был Фредди Мейер, когда говорил: «Любите ваших врагов, это действует им на нервы!» Все смутились, и разгром на мгновение был остановлен волшебной силой поцелуя. Чересчур волшебной. Мартинес не смог ее вынести. Воспользовавшись всеобщим замешательством, он схватил топор и ударил Рауля в спину.