ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Эти господа — летчики-испытатели, которые отправляются на тот свет… Та-на-то-нав-ты. От греческого «танатос» — смерть и «наутис» — мореплаватель. Танатонавты».В жизнь Мишеля Пэнсона — врача-реаним... Танатонавты Бернар Вербер Словарь ТАНАТОНАВТ, сущ. муж. р. (от греч. thanatos — смерть и nautis — мореплаватель). Разведчик смерти. Мне было тогда года четыре. Я тут же спросил, что значит это слово: «У.М.Е.Р.». Мать смутилась и отвела глаза, как в тот раз, когда я поинтересовался, не помогут ли мне от кашля противозачаточные пилюли. — Ну… э-э… «умер» — это значит, что его здесь больше нет. — Все равно что вышел из комнаты? — Не только из комнаты. Из дома, города, страны. — Ага, далекое путешествие? Как на каникулы? — Э-э… нет, не совсем так. Потому что, когда человек умирает, он больше не двигается. — Не двигается, но далеко уезжает? Обалдеть! Как это? Пожалуй, как раз эта неудачная попытка объяснить кончину мясника Дюпона и сохранила во мне любопытство, на котором — гораздо позднее — взошли семена фантазий, посеянных Раулем Разорбаком. Во всяком случае, мне так кажется. Рассказывают, что три месяца спустя, когда пришло известие о том, что умерла моя прабабушка Аглая, я воскликнул: «И она тоже?! Ничего себе, вот уж не думал, что она на это способна!» Рассвирепевший, дико вращающий глазами прадедушка выкрикнул фразу, которую я никогда не забуду: — Ты что, не знаешь? Смерть — самое страшное, что только может случиться! Нет. Этого я не знал. — Ну… я думал, что… — стал мямлить я. — С этим не шутят! — добавил он, вколачивая слова, как гвозди. — Если есть на свете то, с чем никто не шутит, так это смерть! Потом эстафету принял отец. Все они хотели мне втолковать, что смерть — это абсолютное табу. О ней не говорят, не вспоминают, а если и произносят ее имя, то со страхом и почтением. И нельзя упоминать это слово всуе, потому что это, дескать, приносит несчастье. Меня трясли и

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Нет, — проворчал архангел Михаил. — Вы Великие Посвященные. Вместо того чтобы поиграть в науку, вы разгласили смысл жизни и погубили самое важное: любознательность, жажду познания, стремление идти вперед, к спасению.

— Но это как раз то, чего хотел Рауль!

— Вот поэтому он заслужил стать Посвященным. Однако есть знания, которые нельзя предавать огласке. И самые безумные последователи самых безумных сект, и великие мудрецы — все они понимали, что нужно держать язык за зубами и говорить только иносказательно. А вы решили, что умнее других. Вы популяризировали смерть, всюду нагадили…

Архангелы наперебой принялись читать список наших проступков.

— Вы рисовали и продавали географические карты рая, — мрачно изрек архангел Рафаил.

— Вы публиковали… путеводители!

— Вы придумали машины смерти.

— Вы всем повторяли наши слова.

— Вы довели лучшие души до проповеди самоубийства.

— Вы смотрите на нас без должного страха.

— Вы принимаете нас за своих слуг, а не за учителей.

— Вы нас не уважаете!

Стоявшие в очереди покойники перестали нетерпеливо вертеться и стали с интересом прислушиваться к разговору. С тех пор как они здесь оказались, еще никто не видел, чтобы архангелов что-то вывело из себя, чтобы они так сердились на жалкие человеческие эктоплазмы.

— Предатели! Вы самые настоящие предатели!

Меня мучил один вопрос, и я спросил:

— Но почему же вы позволяли нам все это делать?

Несколько ангелов переглянулись с сардоническими улыбками. Кажется, это и есть те самые небесные полицейские, которые вмешались в наши дела. Видимо, они с самого начала собирались нас обезвредить, а другие, те, что сейчас возятся с нами, разрешили нам продолжать.

Архангел Гавриил не растерялся:

— Мы хотели посмотреть, как далеко вам хватит наглости зайти.

— Видите ли, нам и самим иногда интересно узнать, на что способны люди, — подхватил архангел Михаил очень честным голосом. — У вас иногда бывает такой изощренный ум… Например, по поводу отца Рауля уже было проведено совещание. Его диссертация «Эта неизвестная смерть» переходит всякие границы. Если бы она была опубликована, завеса тайны оказалась бы поднятой слишком высоко.

— Позже, когда эстафету принял его сын, мы задумались: что же делать с танатонавтами, которые относятся к исследованию смерти как к спорту? Те — и я в том числе, — кому было интересно узнать, чем все это кончится, были за то, чтобы дать вам зеленый свет. Разумеется, были и противники. Небесная полиция постоянно била в набат. Тем не менее в самой высшей инстанции, куда входят семьдесят два белых и семьдесят два черных ангела, большинство высказалось за принцип «поживем — увидим». Они рекомендовали ангелам на местах, то есть нашей полиции, не паниковать. Танатонавтика, считали они, сама сойдет на «нет».