— Она настолько переполнена, что мы не можем больше принять ни одного воина! Не могут же котята Ромашки и Медуницы вечно оставаться оруженосцами!
«А мы не можем вечно оставаться в детской!» — закончил про себя Воробьишка.
Яролика с Белохвостом лежали на солнышке, ласково вылизывая друг друга. Как у всех котов в сезон Голых Деревьев, шерсть у обоих была густая и пушистая, вот только мышцы слегка ослабли, а бока втянулись от недоедания и изнуряющих поисков пропитания.
Но Голые Деревья приносили с собой не только голод. Кротик, единственный сын Медуницы и Бурого, умер от мучительного кашля, против которого оказались бессильны лечебные травы Листвички, а Сероус погиб во время сильного ветра, раздавленный упавшей веткой.
Яролика подняла голову, взглянув на котенка.
— Как дела, Воробьишка?
Тот вежливо опустил мышь на землю и прикрыл ее лапой, чтобы не досталась проныре Остролисточке.
— Спасибо, очень хорошо.
Почему Яролика постоянно хлопочет вокруг него? Он ведь не ходил в патрулирование, не охотился, а только что проснулся! Но эта Яролика почему-то постоянно наблюдает за ним своим единственным глазом! Чтобы доказать ей, что он ничуть не слабее брата с сестрой, Воробьишка схватил мышь и перекинул ее через голову Остролисточки.
В тот же миг Львенок бросился к сестре, чтобы побороться за право первым схватить добычу, и тут со стороны детской раздался строгий голос Белки:
— Побольше уважения к добыче!
Рыжая кошка деловито уплотняла опавшей листвой просветы в колючих зарослях ежевики, чтобы королевам было не так зябко в стужу. Ей помогала Ромашка.
— Они же еще котятки, — ласково проурчала она, покосившись на малышей.
Воробьишка втянул носом странноватый запах Ромашки. От нее пахло не так, как от остальных Грозовых котов, а некоторые воины по-прежнему считали ее домашней, ведь когда-то Ромашка жила на пастбище и ела пищу Двуногих. Она так и не стала воительницей и не хотела покидать детской, зато ее дети — Мышонок, Ягодка и Орешника — уже давно стали оруженосцами и ничем не отличались от чистокровных Грозовых котов.
— Недолго им ими оставаться, — проворчала Белка, подгребая к себе листья длинным рыжим хвостом. Сухой шорох листвы мгновенно напомнил Воробьишке его странный сон.
— Тем более. Пусть играют, пока маленькие, — ответила Ромашка.
В животе у Воробьишки стало тепло от любви к Ромашке. Белка была их матерью, но именно Ромашка вылизывала и согревала их в ее отсутствие. Белка вернулась к своим обязанностям воительницы почти сразу же после рождения детей, и почти не ночевала в детской, предпочитая оставаться в воинской палатке.
— Теперь не дует, Тростинка? — крикнула Белка сидевшей в детской королеве.
— Нет, — раздался из-за ветвей тихий голос Тростинки. — Тепло, как в лисьей норе.






