Теперь сталкер обратил на них внимание. У всех кроме того бойца были красные повязки с черной надписью — «Внутренняя безопасность». Они резко подняли стволы оружия. У двоих автоматы Калашникова. У одного ППШ и у остальных что-то кустарное, изготовленное уже в постядерном метро.
— Вы арестованы! — рявкнул главный, в кожаной черной фуражке, натянутой на самые брови. — Сдать оружие и руки вверх! Следовать за нами!
— Да вы охренели что ли?! — Воскликнул Маломальский, — Там люди ваши насмерть стоят! А вы тут… Да за что?!
— Вы обвиняетесь в провоцировании вооруженного конфликта, попытке распространить в Союзе Социалистических станций запрещенную нацистскую литературу, в нападении на советских пограничников, оскорблении представителя закона в лице красного комиссара погранзаставы.
— А то, что ваш комиссар оказался шкурой и предателем?! А?!
— Молчать! Вы продолжаете оскорблять теперь уже память геройски погибшего комиссара!
— Что?!
— Я повторять не буду, сволота! Сдать оружие, руки в гору и за мной, скот!
Сергей едва сдерживался от непреодолимого желания двинуть этому вертухаю гаечным ключом промеж глаз.
— Мы сталкеры! И я требую встречи с наркомом Кузнецовым! Но поскольку он занят боем сейчас, спасая ваши лоснящиеся шкуры, то я требую встречи с командиром отряда красных следопытов имени Феликса Дзержинского, Никитой Коллонтаем! И с послом Ганзейского кольца!
В руке человека в фуражке блеснула хромированная сталь револьвера. Он наставил ствол оружия прямо в лицо Сергея и прошипел:
— Ты сейчас с Гитлером своим встретишься, паскуда.
— Скажи Сергей, а ради кого мы пытаемся остановить мозз? — Тихо и обреченно проговорил Странник.
— Не суди по анусу, обо всем организме, дружище, — проворчал Маломальский в ответ.
* * *
— Не сидеть! Не лежать! — рявкнул охранник через узкую решетку железной двери камеры. Изолятор для временно задержанных находился в одном из технических помещений станции.
Ноги жутко ныли, как и рана, оставленная на память стигматом. Однако Сергей поднялся с холодного каменного пола. Странник вообще стоял неподвижно, словно ему и не надо было никогда сидеть или лежать. А собственно, присесть или лечь тут, можно было только на пол. Больше ничего не было в этой камере. Четыре стены. Пол. Потолок. И они двое. Сергей устало подошел к двери, маленькая решетка в которой была единственным источником скудного мрачного света подземелья в этой темнице.
— А не послать ли мне тебя куда подальше? — сказал он охраннику.
— Отойти от двери! — рявкнул надзиратель. — Я сейчас костоломов позову, они тебе быстро почки отобьют!
— Позови Никиту Коллонтая, придурок.
— Считаю до трех! Два уже было! Отойти от двери!
Ничего не оставалось, как подчиниться. Маломальский, молча, отошел.






