— Не будь я дю Букье, сударыня, если чувства мои к вам не оставались всегда неизменны. Ваш отказ не мог заставить меня расстаться с заветными моими надеждами.
Старая дева потупила взор. Настала минута молчания, тягостного для дю Букье. Но мадемуазель Кормон уже решилась, она подняла глаза, полные слез, и нежно поглядела на дю Букье.
— Если это так, сударь, — проговорила она дрожащим голосом, — обещайте мне только жить по-христиански, никогда не перечить моим религиозным привычкам, оставить за мной право выбирать себе духовников, и я отдаю вам руку, — сказала она, протягивая ее поставщику.
Дю Букье схватил эту славную, толстую руку, полную экю, и благоговейно облобызал ее.
— Но я попрошу вас еще об одном, — продолжала мадемуазель Кормон, не отнимая руки.
— На все согласен, если это неисполнимо — исполню! (Заимствование у Божона.)
— Увы! — начала старая дева. — Во имя любви ко мне вам придется взять на душу грех, тяжкий грех, я знаю, ибо ложь — один из семи смертных грехов; но вы покаетесь потом, не правда ли? Мы вместе искупим его... (Они нежно посмотрели друг на друга.) А возможно, это будет ложь, которую сама церковь называет «ложь во спасение»?
«Не оказалась бы и эта вроде Сюзанны, — мелькнуло в голове у дю Букье. — Мне везет».
— Итак, мадемуазель? — произнес он вслух.
— Вы должны, — продолжала она, — сами объявить...
— Что?
— Что наш брак был решен еще полгода тому назад.
— Очаровательница! — произнес поставщик тоном безгранично преданного человека. — На подобную жертву можно согласиться лишь ради той, которую боготворишь уже десять лет.
— И это несмотря на всю мою суровость? — спросила она.
— Да, несмотря на всю вашу суровость.
— Господин дю Букье, я была несправедлива к вам.
Она снова протянула ему свою толстую, красную руку, которую дю Букье снова поцеловал.
В эту минуту дверь отворилась, и помолвленные, посмотрев, кто идет, увидели восхитительного — но опоздавшего! — шевалье де Валуа.
— А, прекрасная владычица дум моих! — произнес он, входя. — Вы уже на ногах?
Она улыбнулась шевалье и почувствовала, что сердце ее сжалось. Г-н де Валуа, замечательно моложавый и обольстительный, походил на Лозена, входящего в Пале-Рояль к принцессе королевской крови.
— Ну-с, любезный дю Букье, — проговорил он насмешливо, настолько он был уверен в успехе, — господин де Труавиль и аббат де Спонд измеряют ваш дом, как присяжные оценщики.
— По чести говоря, — отозвался дю Букье, — пожелай только виконт де Труавиль, и за сорок тысяч франков я готов отдать ему свой дом: мне он теперь ни к чему. Если мадемуазель позволит... Да ведь рано или поздно, а надо сказать... Мадемуазель, можно объявить?
— Да!
—
Ну-с, любезный шевалье
, — сказал бывший поставщик, — будьте же первым, кому я объявляю...






