ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

“Ангелочек”, по определению автора, - история маленького человека. Героиня до последних страниц безымянна: малый рост, малые духовные запросы безгрешного почти существа дают возможность знакомить с не... Ангелочек Евгений Анатольевич Даниленко * * * На первых фотографиях она предстает существом без лица, с одними глазами, окаймленными самодельными оборками. Затем она же, но по прошествии времени, у новогодней елки. Сельский фотограф увековечил малышку, позирующую, заложив руки за спину, выпятив округлый животик в малой ей уже кофте, измятой юбке, шароварах с пузырями на коленках и зашнурованных черными шнурками белых ботиночках с облупленными носами. Далее — групповой снимок мальчишек и девчонок в “испанках”. Детвора выстроилась на фоне моря, такого светлого, что оно кажется пустым местом. И она, наша малышка, крайняя слева во втором ряду — “испанка” сдвинута на затылок, и отчетливо виден этот узкий и выпуклый, как у козочки, лобик… * * * Забравшись в сад артиллериста последней всемирной войны деда Тараса, малышка при сигнале тревоги замешкалась, и в то время как остальная ребятня с визгом прыгала через заборы, оказалась нос к носу с хозяином, неожиданно выступившим из-за ствола засохшей алычи. Шагнув примотанной ремнем к бедру деревяшкой, знаменитый воин погрузил ее в букс между босых стопочек обомлевшей воровки. Нагнувшись, притянул ее к себе. Малышка ощутила запах, исходивший от страшного деда, — земли, табака, вина. Услышала удары его сердца. В следующую секунду ее отпустили, пробормотав с усмешкой: — Хороша выйдет сучка… Рассыпав украденные жерделы, малышка метнулась к забору. Перелезая через него, сделала неловкое движение и с размаху оседлала заостренную плаху. С той поры на исподе ляжечки остался шрам — в память о посещении сада. * * * Село, где жила малышка, было как все южные села. Зимой стояла гигантская грязь, которую жители месили литой резиной сапог. Вес

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

”

Едва добравшись до дома, она бурей ворвалась в нужник и, бухнувшись на стульчак, обтянутый синим бархатом концертного платья Ренаты Юсуповны, кляла минувший затянувшийся вечер, грубый перманент на голове Гериной мамы, чай (его малышка терпеть не могла, предпочитая морсы, компоты), пропахший валерьянкой фотоальбом со скрупулезной дотошностью фиксирующий то, как тощий младенец последовательно превращается в детсадовца, октябренка, юнната, пионера, комсомольца, наконец, в белокурого юношу, отвечающего оскалившему стальные клыки профессору — коричневатый любительский снимок 20 х 45…

На следующий день Гера, как всегда, по дороге из института сделал крюк. Всего лишь для того, чтоб проводить малышку от “Текстильщика” до автобусной остановки. Малышка торопилась.

— Оля попросила меня посидеть с больною дочуркой…

На самом деле методист хандрила, хотела завалиться в койку и, грызя яблочки, всматриваться в видения белых авто, Делонов, вышитых колышущихся на окнах дворца занавесок…

На декабрьском тротуаре, стесняясь зайти в ДК, Гера прождал более часа. В последний момент раздался телефонный звонок. Светлана Пална, соскучившись, хотела поговорить.

Слегка трясясь от озноба, Гера передал малышке привет от мамы. Затем, немного помявшись, сообщил: мама, не преминувшая заметить, что нанесшее ей визит прелестное создание щеголяет в демисезонных ботиночках, мечтает отныне о том, чтоб обуть малышку в дивные австрийские сапоги, подбитые мехом.

— Ой! Нет! Что ты! — пролепетала малышка.

Страшные железные дверцы маршрутного автобуса захлопнулись перед ее обращенным к Гере лицом.

“Австрийские? — быстро подумала она. — Не те ли, что приносили накануне Оле? Остроносые, на каблучке, прелесть!”

Зима выдалась ветреная. В своем сооруженном кубанской модисткой кабато с капюшоном малышка приезжала домой, грела на газовой плите воду и, хныкая, опускала в нее закоченевшие ладони.

На квартире она более не делала запасов, на опыте убедившись, что не один, так другой из Оленькиных кавалеров протянет к ним лапу. Завернув после работы в кулинарию, малышка покупала пару рогаликов, рулет либо полпирога с капустой и, привезя эти кусочки домой, лакомилась ими, заедая яблоками, хранившимися в чемодане, задвинутом под кровать.

* * *

В канун Нового года она получила традиционный родительский перевод. Гера встретил малышку на остановке. Забрал пластиковый, с грубым портретом Аллы Пугачевой пакет, в котором были тортик и шампанское. Пройдя мимо освещенных фонарями сугробов, пара вошла в подъезд “хрущевки”, где на лестничных ступеньках валялась пушистая еловая ветвь. Переступив через нее, молодые люди поднялись на пятый этаж. С криком: “Ой! Я еще не готова…” — из прихожей в ванную метнулась хозяйка. Гера помог малышке раздеться.