– Пошли, девочка, все нормально.
По дороге он заставил ее приглядываться к ориентирам.
– Ночью все будет выглядеть по-другому. Ты, главное, запомни, где стоит машина.
Они спустились по склону метров десять, не больше, и возле огромного раздвоенного клена наткнулись на тропу.
– Видишь? От этого клена полезешь вверх. Бухта чуть дальше. Только не вздумай туда идти. "Форд" найдешь, закроешься и будешь ждать меня. Если что, повторяю, лупи из автомата без разбору. Все поняла?
Нина кивнула.
– Конечно. Дойти до этого раздвоенного клена, подняться вверх к "Форду", запереться и стрелять в каждую движущуюся тень.
– Молодец! Раз шутишь, значит, не боишься.
– Еще чего! Я никого не боюсь.
– Вдвойне молодец! А теперь двигаем.
Охранник у калитки был удивлен их появлением.
– Как же я не видел? Или вы прошли до пересменки? Почему же Петро ничего не сказал?
– Не волнуйся, боец, мы ограду обходили. Усекаешь, инспекторский осмотр на случай внешнего нападения.
Тот хмыкнул.
– А дальше не будете осматривать?
– Хватит с нас.
Они зашли к Николаю в номер. По дороге, да и в лифте, никто не встретился. Мелькнуло, правда, в фойе что-то бело-черно-галстучное, но издали, так что, ввалившись в номер, Николай еще на ходу с чувством облегчения стал раздеваться: скинул туфли, носки, пиджак…
– Все, я отрубаюсь. Если сам не проснусь, ты уж проследи. Да и папаша твой, наверное, распорядится проследить, чтобы срыва не было. Удивляюсь, почему нас выпустили в город?
– Он мне еще доверяет, – тихо сказала Нина.
– Зря, да? – пробормотал Николай и прошел в спальню.
Когда Нина через минуту зашла туда, он уже лежал поверх простыни в одних плавках: огромный, красивый.., спит, как зверь… И бормотал, засыпая:
– Главное, убеди всех, что я хромой, косой, весь покалеченный.., и руку повредил…
Он уснул. Вскоре, заперев его, ушла и Нина. Убеждать народ.
Глава 36
СОДЕРЖАНИЕ ЖИВОТНЫХ В ЗАКРЫТЫХ ПОМЕЩЕНИЯХ
Уже давно Николай понял одну простую вещь: нет ничего на свете глупее разных там драк, боев, стычек, вообще войн. И то, что все это продолжает существовать, наполняло его удивлением, пока он не понял, что, если исключить бытовые потасовки, организаторами более серьезных забав выступают еще более тупые люди, чем исполнители. Дело в том, что эти организаторы имеют ни на чем не основанную уверенность, что уж их-то конкретно ничто не затронет, и для их вящей славы кто-то другой будет умирать, убивать, насиловать – словом, делать все то, что украшает истинного воина, а значит, и пославшего его в бой стратега. Все это было бы слишком противно, если бы в систему не входило понятие "человек"; ведь и пацифист ратует за мир только до тех пор, пока у него нет сил уничтожить этих вояк на корню.






