ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Осенью 2006 года вышла книга Сергея Ермакова "Час расплаты изменить нельзя". В оригинале роман назывался "Подмена", что по мнению автора более соответствовало содержанию.Скромная уборщица роддома... Подмена Сергей Александрович Ермаков 1 Тетя Маша привыкла просыпаться под мажорные аккорды Государственного Гимна Советского Союза. Только лишь ее дремлющий мозг различал сквозь крепкий сон слова третьего куплета главной песни страны, веки начинали подергиваться, а грудь издавала тяжелый вздох, означающий, что сейчас снова придется браться за ведро, тряпку и швабру и намывать длинные коридоры элитного роддома. Но пока еще она дремала — ведь впереди был еще припев и несколько лишних секунд сна. А уже когда слаженный хор, наконец, допевал: «Партия Ленина, сила народная нас к торжеству коммунизма ведет!», рука тети Маши автоматически тянулась к стоящей неподалеку швабре. Она поднималась с топчана, на котором дремала, на ощупь брала орудия своего труда и выходила в коридор. Два раза в сутки она вставала под звуки гимна — один раз рано утром, чтобы успеть вымять полы до прихода начальства и второй раз ночью в двенадцать часов, после того как по радио на сон грядущий советским гражданам исполняли гимн — она снова мыла полы. За стенами роддома было тихо и тепло. Из открытого окна веяло теплым воздухом бабьего лета. Тетю Машу бабье лето не радовало, и вообще ничего в жизни не радовало, не радовал даже тот факт, что недавно она родила крепенького здорового мальчика и назвала его Антоном. Другая бы сидела в декрете до трех лет, а тетя Маша не успев отойти еще от своих тяжелых родов, снова взялась за швабру и ведро. Хорошо еще что главврач А куда деваться? Новорожденного малыша ведь с мужем алкоголиком в крохотной комнатушке в общежитии не оставишь — уморит его папаша голодом и будет сын описанный и обкаканый орать в своей кроватке благим матом. Ведь нет его папаше никакого дела до м

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ничего страшного, ты же видишь, я пробился в жизни, институт окончил, у меня своя фирма, фабрика, магазины. Я тебя понимаю и совсем не осуждаю тебя.

— Антон… — произнесла старушка, отвернувшись, голос ее дрогнул и она продолжила, — ведь я не твоя мать…

Антон Сергеевич ничего не ответил, только поглаживал морщинистую руку. Ну понятно, старушка плохо себя чувствует, бредит, говорит неизвестно что. Но она продолжила говорить торопливо, словно боялась не успеть рассказать все, что угнетало ее все эти годы.

— Когда ты только родился, Антон, я тогда работала уборщицей в роддоме для партийной элиты, — сказала она, — мыла там полы. У меня был свой сын, новорожденный, тоже Антон и тоже Сергеевич. Старше тебя на неделю. А ты в тот день родился у Сливянских. Вы рядом лежали в кроватках в палате такие похожие друг на друга. Мне главврач роддома Лев Соломонович разрешил тогда подержать моего родного сына Антона в роддоме какое-то время. А твой дедушка был партийным работником, работал в Кремле. Родители твои тоже были из богатой семьи, папа ездил на «Чайке», я видела. Мама красивая была и молодая, не то, что я. Мне в тот день Лев Соломонович сказал, что вот, мол, смотри, тетя Маша, дети у вас такие похожие, даже зовут их одинаково — Антоны Сергеевичи, а жизнь у них будет разная. У твоего, говорит, нищета, грязь и туберкулез, а у Сливянского спецшкола, хорошая работа и обеспеченная жизнь. Мне очень обидно стало тогда! Просто все перевернулось в душе! Черт меня тогда под руку толкнул и подменила я вас. Тебя утром забрала, а мой Антошка остался в роддоме. Очень я боялась, что подмену заметят, но все обошлось. Ведь ты в тот день только родился, мать твоя тебя еще как следует и рассмотреть не успела. Я подумала, что если я всю жизнь в грязи, в нищете ковырялась как могла, то пусть хоть сын мой вырастет в обеспеченной семье, образование получит…

— Ты что — это серьезно? — спросил Антон Сергеевич, нахмурив брови.

— Тридцать три года я эту тайну в себе хранила, — ответила мать, — больше не могу… все так и было как я тебе рассказала. Ты не мой сын. Мой остался в роддоме, стал Сливянским, а тебя я забрала…

Антон Сергеевич резко встал со стула и отошел к окну. Понятно было, что мать уже не бредит. Мать… Он назвал ее «мать». А кто она ему? Чужая женщина, которая в пять лет сдала его в детдом, прикрываясь тем, что ей, якобы, одной тяжело его растить. Конечно, он же ей не родной! А отца «своего» Серегу-уголовника и алкаша, Антон почти не помнил. Всплывали, конечно, в памяти моменты, когда какой-то пьяный мужик кричал плохими словами, бил мать и его, маленького длинным ремнем. Потом «отец» пропал куда-то, а уже в детдоме Антон узнал, что отца его на зоне зарезали за карточный проигрыш.