ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Осенью 2006 года вышла книга Сергея Ермакова "Час расплаты изменить нельзя". В оригинале роман назывался "Подмена", что по мнению автора более соответствовало содержанию.Скромная уборщица роддома... Подмена Сергей Александрович Ермаков 1 Тетя Маша привыкла просыпаться под мажорные аккорды Государственного Гимна Советского Союза. Только лишь ее дремлющий мозг различал сквозь крепкий сон слова третьего куплета главной песни страны, веки начинали подергиваться, а грудь издавала тяжелый вздох, означающий, что сейчас снова придется браться за ведро, тряпку и швабру и намывать длинные коридоры элитного роддома. Но пока еще она дремала — ведь впереди был еще припев и несколько лишних секунд сна. А уже когда слаженный хор, наконец, допевал: «Партия Ленина, сила народная нас к торжеству коммунизма ведет!», рука тети Маши автоматически тянулась к стоящей неподалеку швабре. Она поднималась с топчана, на котором дремала, на ощупь брала орудия своего труда и выходила в коридор. Два раза в сутки она вставала под звуки гимна — один раз рано утром, чтобы успеть вымять полы до прихода начальства и второй раз ночью в двенадцать часов, после того как по радио на сон грядущий советским гражданам исполняли гимн — она снова мыла полы. За стенами роддома было тихо и тепло. Из открытого окна веяло теплым воздухом бабьего лета. Тетю Машу бабье лето не радовало, и вообще ничего в жизни не радовало, не радовал даже тот факт, что недавно она родила крепенького здорового мальчика и назвала его Антоном. Другая бы сидела в декрете до трех лет, а тетя Маша не успев отойти еще от своих тяжелых родов, снова взялась за швабру и ведро. Хорошо еще что главврач А куда деваться? Новорожденного малыша ведь с мужем алкоголиком в крохотной комнатушке в общежитии не оставишь — уморит его папаша голодом и будет сын описанный и обкаканый орать в своей кроватке благим матом. Ведь нет его папаше никакого дела до м

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Хер на, — ответил поговоркой Жупел на его «А?», — где «бабло»?

— Дык, в натуре, Жупел, я же сказал вчера, что бабки будут на днях, — ответил Слива, продолжая тереть правую щеку своим вафельным полотенцем, — мне с воли кореша должны передать сегодня — завтра…

— Кончай, баклан, кружева плести, — угрожающе надвигаясь, процедил сквозь зубы Жупел, — мы «пробили» по воле и «выстригли», что нет у тебя на воле никакого спонсора, чтобы тебе, чмырю, полторы тонны баксов за просто так «отстегнул». У тебя на воле только долги, гнида ты, фуфлогонская!

Невольно отступая назад от брызжущего слюной и эмоциями Жупела, Слива попал в железные объятия Дохлого, который моментально сдавил его, как медведь обезьянку. Жупел в это время быстрым движением кисти руки вооружился длинным лезвием и приставил нож к нервно пульсирующему горлу Сливы.

— Бля буду, Жупел, — прохрипел Слива, косясь на нож, — завтра к вечеру деньги будут, мне должны привезти. Мамой клянусь! Не надо резать!

— Завтра ты, сука, должен будешь уже не полторы тонны, а две, понял? — истерично взвизгнул разнервничавшийся Жупел. — Две тонны баксов с тебя, ты понял, ты, клоун зачухованный? Если, сука, завтра в это же время ты, дундук, не отдашь мне две тонны баксов, то, бля буду, шоментом переедешь в петушиный угол!!! Всосал, баклан?

— Да-да, Жупел, — осторожно кивая, чтобы не порезаться, сдавленно ответил Слива.

— И запомни, сука, я не Минздрав, два раза предупреждать не буду, — добавил напоследок Жупел, убирая нож в карман.

Дохлый с силой оттолкнул Сливу от себя, он отлетел, поскользнулся на склизком кафеле и растянулся во весь рост в лужах грязной воды, натасканной сюда с улицы сапогами заключенных. Жупел небрежно перешагнул через него и вышел из умывальника вслед за Дохлым. Слива медленно поднялся, отряхиваясь и подошел к зеркалу.

— Сука, порезал ведь меня, — сказал он громко, разглядывая на шее небольшой шрам от ножа из которого сочилась кровь.

За спиной Сливы появился маленького роста зек по кличке Моча, который отбывал срок за мелкую кражу оттого и с нескрываемым уважением относился к Сливе, сидящему за вооруженный грабеж.

— Чего, в натуре, делать будешь? — спросил Моча.

— А че, бля? — с вызовом отозвался Слива, наслюнявливая палец и протирая им ранку.

— Ну деньги-то где возьмешь? Блатные ведь просто так не слезут!

— Да пошли они… — негромко пробурчал Слива с деланным безразличием. — Срать я на них хотел и на их угрозы!

— На хрена ты, Слива, вообще с шулерами в буру подвизался играть? — участливо спросил Моча, разглядывая в зеркале свои пожелтевшие зубы. — У них же весь бой крапленый.

— Хер ли теперь охать и ахать? — с вызовом спросил Слива. — Думать надо где «бабки» достать.