ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Осенью 2006 года вышла книга Сергея Ермакова "Час расплаты изменить нельзя". В оригинале роман назывался "Подмена", что по мнению автора более соответствовало содержанию.Скромная уборщица роддома... Подмена Сергей Александрович Ермаков 1 Тетя Маша привыкла просыпаться под мажорные аккорды Государственного Гимна Советского Союза. Только лишь ее дремлющий мозг различал сквозь крепкий сон слова третьего куплета главной песни страны, веки начинали подергиваться, а грудь издавала тяжелый вздох, означающий, что сейчас снова придется браться за ведро, тряпку и швабру и намывать длинные коридоры элитного роддома. Но пока еще она дремала — ведь впереди был еще припев и несколько лишних секунд сна. А уже когда слаженный хор, наконец, допевал: «Партия Ленина, сила народная нас к торжеству коммунизма ведет!», рука тети Маши автоматически тянулась к стоящей неподалеку швабре. Она поднималась с топчана, на котором дремала, на ощупь брала орудия своего труда и выходила в коридор. Два раза в сутки она вставала под звуки гимна — один раз рано утром, чтобы успеть вымять полы до прихода начальства и второй раз ночью в двенадцать часов, после того как по радио на сон грядущий советским гражданам исполняли гимн — она снова мыла полы. За стенами роддома было тихо и тепло. Из открытого окна веяло теплым воздухом бабьего лета. Тетю Машу бабье лето не радовало, и вообще ничего в жизни не радовало, не радовал даже тот факт, что недавно она родила крепенького здорового мальчика и назвала его Антоном. Другая бы сидела в декрете до трех лет, а тетя Маша не успев отойти еще от своих тяжелых родов, снова взялась за швабру и ведро. Хорошо еще что главврач А куда деваться? Новорожденного малыша ведь с мужем алкоголиком в крохотной комнатушке в общежитии не оставишь — уморит его папаша голодом и будет сын описанный и обкаканый орать в своей кроватке благим матом. Ведь нет его папаше никакого дела до м

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Она была глупа и недалека, за глаза в роддоме ее звали «Маша трехпроцентная», намекая тем самым, что в голове у нее работает только три процента мозга, но Льва Соломоновича она простота умиляла своей непосредственностью.

— Роды сегодня принял у одной госпожи по фамилии Сливянская, а это презент, — ответил главврач, потом поднял палец вверх и добавил, — мне по поводу этих родов звонили оттуда, с самого верха. Уважают меня в Кремле, тетя Маша, только ты это. Тс-с!

Тетя Маша преданно кивнула.

— Тост хочу сказать, — промолвил Лев Соломонович.

Тетя Маша превратилась во внимание. Еще бы! Сам главврач ее, простую уборщицу позвал в свой кабинет и предложил ей греческого коньяку выпить. Обычно он ее и не замечал, проходил мимо. Недавно только остановился, когда ее новорожденный Антон зашелся криком в подсобке, а тетя Маша полы мыла. «Все, — думала тетя Маша, когда ее разоблачили, — с работы выгонят». Но Лев Соломонович осмотрел младенца, хмыкнул и сказал:

— Не место ему в подсобке, клади его ко всем остальным пока…

Тетя Маша чуть в обморок не упала от счастья. И вот уже неделю ее Антошка вместе с элитными детьми лежит в отдельной палате. Пусть уход за ним никакой, ведь знают все, что это тети Маши сын, но все равно не дома с пьяным папашей. Всю эту неделю тетя Маша и домой не ездила, работала рук не покладая из благодарности. Муж ее Серега вечно небритый и с похмелья приходил за ней, вернее не за ней, а за деньгами ее, но его дальше ворот не пустили, ведь роддом охранялся пуще какой-нибудь ракетной установки.

«Хотя бы еще недельку Антона разрешил бы главврач подержать, — подумала тетя Маша, — но, видимо, никак нельзя».

Задумавшись о своих проблемах, тетя Маша не заметила, что Лев Соломонович уже давно говорит свой тост.

— Вот так, тетя Маша, — провозглашал главврач, потрясая чашкой с коньяком так, что дорогой коньяк расплескивался на пол, — твоего сына ведь, если не ошибаюсь, зовут Антон? Так?

— Так, — согласилась тетя Маша, — Антошка…

— И сегодняшнего новорожденного Сливянского малыша, кстати, назвали тоже Антон в честь его деда, — продолжил Лев Соломонович, — а отчество у малыша этого Сергеевич. А у твоего отчество какое?

— Тоже Сергеевич, — ответила тетя Маша, сжимая свою чашку коньяку обеими руками.

Запах едкой хлорки с ее потрескавшихся рук забивал терпкий аромат дорогого греческого коньяка.

— Так вот что получается, тетя Маша, — усмехнулся горькой усмешкой Лев Соломонович, — и твоего зовут Антон Сергеевич, и того малыша, что сегодня родился, тоже зовут Антон Сергеевич. Так?

— Так, — согласилась кивком тетя Маша.