Как ты смеешь желать ему смерти после всего, что мы пережили?
— Прежний Эндрю сам бы этого захотел, — возразил Пэт. — Он бы предпочел смерть в бою такому существованию. Если ты позволишь ему выйти из этого боя, он никогда не поправится.
— Я больше ничего не могу для него сделать. Отправь его в Суздаль. На краю Северного леса у нас есть госпиталь для чахоточных больных. Туда я его и пошлю. Там чистый воздух, в нем нет и примеси того запаха смерти, которым здесь все вокруг провоняло. Кроме того, этот город кишит вшами, здесь разгорается эпидемия тифа как брюшного, так и сыпного, а я не могу ее остановить, потому что акведуки перекрыты.
— Ты все равно его убьешь! — воскликнул Пэт, — Если он забьется в какую-то нору, боясь даже собственной тени, он никогда не станет прежним.
— Пэт, мне уже доводилось сталкиваться с такими случаями. Пусть мальчик несколько месяцев отдохнет вдали от фронта. Дай ему возможность поспать в чистой постели и поесть хорошей еды, подальше от этих бантагов и мерков. Пусть у него будет время разобраться в собственных мыслях.
Пэт протестующе мотнул головой:
— Во-первых, Эндрю не мальчик, он главнокомандующий. Ты помнишь, что сказал Хэнкок при Геттисберге незадолго до того, как его подстрелили?
Эмил покачал головой:
— Меня никогда не интересовали эти «проявления героизма».
— А меня интересовали. Так вот, я его видел в тот день. Хэнкок был в чистой выглаженной рубашке. Как раз перед тем, как подошел Пикетт, мятежники стали обстреливать наши позиции. А Хэнкок медленно ехал верхом вдоль наших шеренг, как будто он просто решил совершить променад после плотного обеда. Один из солдат попросил его слезть с лошади, на что Хэнкок, рассмеявшись, ответил: «Бывают моменты, когда жизнь командира корпуса не имеет никакого значения».
— И если я правильно помню, сразу после этого его и подстрелили? — перебил Пэта Эмил.
— Да, но этот поступок воодушевил солдат, они выстояли, и южане были отброшены, а все благодаря Хэнкоку, у которого хватило пороху продемонстрировать ребятам свою смелость. Так вот, я тебе говорю, что в данный момент для судьбы нашей окруженной армии жизнь Эндрю Кина не имеет значения. Я не раз видел, как он делал то же, что и Хэнкок при Геттисберге: гарцевал перед нашими позициями, показывая солдатам, что он не боится и что победа гораздо важнее, чем его жизнь. Если ты теперь поможешь ему превратиться в труса, это и будет для Эндрю настоящая смерть.
Эмил возмущенно вскинулся, и Пэт умиротворяюще поднял вверх руку.
— Ты хочешь спасти Эндрю или, вернее, то, что от него осталось. А я думаю о том, как выиграть эту проклятую войну. И мой внутренний голос подсказывает мне, что сегодня нам придется ой как несладко.






