ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Более десяти лет прошло с тех пор, как злосчастный полк северян-янки под командованием Эндрю Кина, затерявшись во времени и пространстве, очутился на далекой, враждебной планете и был вынужден всту... Бригада Уильям Р Форстен Глава 1 Было ужасно холодно. Генерал-лейтенант Патрик О'Дональд, командующий Восточной армией, стоял посреди бушующей вьюги. Мир вокруг него растворился, и на мгновение Пэт словно провалился в леденящую пустоту, белое покрывало, которое не оставит ни капли тепла в его душе. — Генерал, посмотрите туда. Слова прозвучали тихо и глухо и тут же унеслись в заснеженную темноту. Резкий порыв ветра с северо-запада развеял снежную пелену, приподнявшуюся, словно занавес, над горизонтом. Пэт посмотрел в свой полевой бинокль туда, куда указывал адъютант. Ничего. Он опустил бинокль и взглянул на адъютанта. — Поверьте мне, сэр, они там. Я почти чувствую их запах. Пэт кивнул. Адъютант был молод и зорок, и Пэт решил положиться на него. — Мы ждем ваших указаний, сэр. Пэт ничего не сказал и снова посмотрел в бинокль. На мгновение на вершине холма он совершенно ясно увидел гигантские сосны с темнеющими на фоне вьюги стволами. Было там что-то еще или нет — трудно сказать. На фоне деревьев виднелись грязно-белые пятна — дым от костров, а может, и от броневиков тоже. И вдруг Пэт разглядел чью-то тень среди сосен. Кто-то топтался на месте, размахивая руками. Ему тоже было холодно. Он был высокого роста — восемь или даже девять футов. Бантаг! Он поднес к лицу полевой бинокль и посмотрел в сторону Пэта. Пэт не двигался. Бантаг опустил бинокль и что-то сказал стоящему у него за спиной. Тот, другой, находился на заднем склоне холма, поэтому Пэт его не видел. Их караульные наверняка были сильно утомлены долгой бессонной ночью, мечтали об отдыхе, костре и теплой еде. Пэт не хотел думать о том, что они едят. Вчера 6-й Русский полк конной пехоты попал в засаду. Бантаги, эти сво

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ниже по течению причалил корабль с грузом угля, а за ним к пристани подошло судно с боеприпасами и дюжиной броневиков.

Теплый бриз полоскал флаги на мачтах русских пароходов. На полотнищах красовались надписи по-русски и по-латински: «От благодарного народа Руси доблестным защитникам Рима». Ганс улыбнулся. Идея с флагами пришла в голову Гейтсу и была тут же одобрена Винсентом. Кто-то оставил на баррикаде номер «Гейтс иллюстрейтед», заголовок которого гласил: «Рим выстоял!». Внизу помещалась гравюра, изображавшая Эндрю с мечом в руке на крепостной стене рядом с Марком и Пэтом.

Перехватив взгляд Ганса, направленный на газету, Эндрю поморщился:

— Все было не совсем так.

— Я знаю. Ты до сих пор не избавился от страха?

Эндрю отвернулся в сторону.

— У меня сердце уходит в пятки, Ганс.

— И ты этого стыдишься?

Кин кивнул.

— И я боюсь. Ночью, когда никого нет рядом. Я снова там. В тюрьме. И они ждут меня. Ухмыляющиеся бантаги с ножами в руках, они ждут меня. И все эти несчастные отчаявшиеся души, которые ищут во мне опору. Даже моя жена и дети. Я хочу, чтобы они оставили меня в покое, дали мне забиться поглубже в какую-нибудь нору.

Эндрю промолчал.

— Когда проходишь через такие испытания, которые тебе пришлось перенести, Эндрю, по-другому не бывает. Цена слишком высока. Мы спрашиваем себя, почему именно мы? Ответ на это может быть только один: мы здесь и кто-то должен делать эту работу.

— Но почему я? Знаешь, я ведь хотел умереть, убежать от ответственности.

— Знаю. Но что-то ведь тебя остановило? До меня доходили некоторые слухи.

Эндрю смущенно опустил голову, вспомнив лицо Кэтлин в тот миг, когда она положила револьвер на столик рядом с его кроватью перед тем, как выйти из комнаты.

— Пожалуй, меня остановило все это, — наконец отозвался он, глядя на город, на прохожих, на группу детей, которые робко обступили перевернутую телегу, присыпанную обломками. Подошедший сержант отогнал их от завалов, однако перед этим он выудил из своего вещмешка несколько галет и кусок солонины и угостил детей.

— Это был его дневной паек, — одобрительно произнес Ганс.

Обернувшись, сержант понял, что его поступок не остался незамеченным и смущенно пожал плечами. Отдав честь Гансу с Эндрю и дождавшись ответного приветствия, он быстрым шагом направился к своим солдатам, крича, чтобы они возвращались к работе.

— В конце концов эта война стала для меня личным делом, — тихо заметил Эндрю. — Я думал не о демократии и Республике, не об этом городе и даже не о своих людях. Меня вернули к жизни мысли о жене и детях. Я понял, что не мог предать их и что ради них я обязан продолжать жить и сражаться.

— Кто-то однажды сказал, что, когда у тебя рождаются дети, все дети на свете становятся твоими. Я понял эту истину, когда у меня появились Тамира и малыш.