Не видел их уже пять месяцев.
Эндрю сунул руку в карман и вытащил связку писем, в одно из которых была вложена фотография.
— Это от твоей жены, — сообщил он Гансу. — Они пришли только вчера.
— Я и не знал, что она умеет писать.
— Их записала жена Винсента.
Ганс развязал бечевку и взял в руки письма и карточку. На его лице появилась гордая улыбка. Некоторое время они сидели молча. Наконец Ганс закончил читать последнее письмо. Достав носовой платок, он шумно прочистил нос и вздохнул.
— Правда ли то, что я слышал про Гаарка? — спросил он у Эндрю, явно желая сменить тему беседы, чтобы вновь обрести утраченное душевное равновесие.
— Точно неизвестно. Несколько чинских рабов, сбежавших от бантагов, говорили о его смерти, но пока что это слухи.
— Знаешь, у меня в какой-то момент возникло такое чувство, что он умер, — задумчиво произнес Ганс. — Если так, то сейчас бантагами командует один из его спутников, а значит, ход войны вновь изменится.
Над рекой прозвучал пароходный гудок. Вверх по течению медленно двигалось еще одно судно, готовясь пристать к противоположному берегу Тибра. Над ним тоже реяли флаги Гейтса. На палубе высились груды ящиков с боеприпасами, там же находились еще два броневика.
С неба донесся рев пропеллеров. Ганс задрал голову и проводил взглядом низко летящий дирижабль. Это была машина Петраччи. На одном из его изрешеченных пулями крыльев не хватало двигателя. Было очевидно, что этим утром дирижабль побывал в серьезной передряге.
— Какой парень, Эндрю! — восхищенно воскликнул Ганс. — Жаль, ты не видел его в бою. Военное дело развивается куда быстрее, чем мы могли вообразить. Без этих новых машин они бы зажали нас на обоих берегах Эбро и стерли в порошок. Петраччи задержал целую колонну бантагов на полчаса, если не больше, и дал нам время переправиться через мост.
— А правду мне говорили, что ты возглавил атаку броневиков?
— Хорошие штуки эти броневики, — улыбнулся Ганс. — Никогда не любил лошадей так, как ты.
— И все же ты не должен был так рисковать.
— Но мы обязаны быть в гуще событий, Эндрю. Нельзя слепо следовать новым правилам ведения войны, это загонит нас в ловушку. Если все время сидеть у телеграфного аппарата, не вылезая из бункера, мы забудем, как и во имя чего надо сражаться. То ощущение, которое я испытал, когда увидел, как чины идут в атаку, я бы не променял ни на что на свете. Эндрю, мы должны продолжать эту войну ради них. Миллионы людей еще находятся в рабстве. У нас есть долг перед ними. Грош цена этой Республике, если она не пожелает освободить их!
— Последняя кампания очень дорого нам обошлась, Ганс, — покачал головой Эндрю. — От Первого корпуса почти ничего не осталось, Девятый тоже практически уничтожен. Наши потери больше, чем после Испании.






