ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Когда мужу Анны предложили работу в другом конце Англии, она с радостью восприняла переезд. Анна надеется, что в идиллической деревенской глуши к ней вернется вдохновение, и ее второй роман сдвинет... Паутина Сара Даймонд Посвящается Кэтрин Даймонд и Анне Боулз, которые присматривали за Кевином и тем самым помогали мне Пролог Мне очень непросто вспоминать период, предшествующий событиям, о которых здесь пойдет речь. В то время Ребекка Фишер значила для меня не больше, чем для любого другого. Мутная черно-белая фотография; имя в пожелтевших газетных вырезках, в давно распроданных документальных детективах и в мрачных воспоминаниях о конце 1960-х. Дурная слава Ребекки Фишер потускнела, ее имя уже не было у всех на устах, хотя и вызывало определенные ассоциации в памяти. Представить это имя свободным от широкого общественного резонанса практически невозможно, а сейчас — в свете того, что случилось впоследствии, — и вовсе нереально. Но сколько бы я ни копалась в памяти, не могу припомнить, чтобы хоть когда-то думала конкретно об убийстве в Тисфорде. Будучи одним из пунктов в длинном перечне ужасающих происшествий — сиделка убила более восьмидесяти больных; мужчина, с улыбкой простившись с коллегами, дома до смерти забил дубиной всю семью, — имя Ребекки Фишер не привлекло особого внимания. Вот и верь после этого в интуицию автора… К худшему это или к лучшему, но от моей памяти намного больше пользы, чем от моего шестого чувства. Вот и сейчас, вспоминая тот вечер, который и положил начало всему, я могу воспроизвести все, вплоть до мелочей. Ветреный пасмурный март 2002 года; озабоченный вид Карла, пришедшего с работы домой… Слишком часто посещают меня воспоминания о том вечере. Как будто память силой поместили в тело другого человека и она смотрит на мир его глазами. — Анна, — сказал за ужином Карл, положив на стол нож и вилку. — Я хочу кое о чем тебя спросить. Мои ощущения

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я видела поля, похожие на коричневый вельвет, аккуратные кипы скошенной травы; майский день творил чудеса, освещая стены старых фермерских домов, выкрашенных в цвет меда. По полю без привязи разгуливал пятнистый серый пони.

— А знаешь, Карл, я и забыла, какая тут красота.

— Словно пейзаж с открытки, верно? — Карл рассмеялся. Приподнятое настроение, охватившее нас, проявлялось по-разному: я сделалась мечтательной и задумчивой, а он прямо-таки искрился благодушием. — Лично меня так и подмывает завязать с компанией «Мебель Тейлора» ради фермерства. Вообрази: я встаю спозаранку и дою коров. Разве не здорово?

Чуть дальше деревья сомкнулись шатром темно-зеленой листвы над проселочной дорожкой, и я будто в летнюю жару нырнула в открытый бассейн. Через опущенные стекла в лицо бил приятный ветерок. На дорожном указателе слева значилось: ЭББОТС-НЬЮТОН.

— Я арендую суперсовременный трактор, — продолжал Карл, — а ты будешь

радостно

кормить кур и закатывать варенье.

— А что? Очень может быть, у меня призвание к сельскому труду.

Карл шутил, но все, что окружало нас, и впрямь походило на идиллию с почтовой открытки: аккуратные домики, сочная зелень — чем не реклама мирной созидательной деревенской жизни.

— Или стану заядлым садоводом. Нет, серьезно!

Карл повернул направо, и мы оказались в сельском, так сказать, варианте городского центра. В общей сложности три автомобиля были припаркованы возле здания, построенного не только в стиле Тюдоров,

[11]

но и, держу пари, во времена Тюдоров. Над входом покачивалась вывеска: ОТЕЛЬ «БУЙВОЛ», ТРИ ЗВЕЗДЫ. Напротив, через дорогу, самая крохотная лавчонка из когда-либо мною виденных величала себя не больше не меньше как СУПЕРМАРКЕТ «ЭББОТС-НЬЮТОН».

— Очень надеюсь — ради тебя, — что они торгуют куревом, — заметил Карл.

— Если нет, придется затовариться оптом и набить доверху кладовку. Кстати говоря, до смерти хочется курить… куда, черт возьми, я сунула сигареты?

Но мы уже были почти на месте, так что закуривать не имело смысла. От нашей поездки в марте, когда мы впервые осматривали дом, у меня остались лишь смутные воспоминания об окрестностях, но я узнала несколько домов, которые мы миновали, прежде чем свернуть на подъездную дорожку.

«Нашу дорожку, — сказала я себе. — Теперь это наша подъездная дорожка». Сразу и не привыкнешь.

Здание, в конце девятнадцатого века построенное как единый дом, позже было разделено на две равные части, и живая изгородь из кустов бирючины высотой в половину человеческого роста делила палисадник пополам. Фасад дома был ослепительно белым, черепичная крыша — цвета горького шоколада, деревья и кусты — светло-зелеными на солнце и густо-изумрудными в тени.