ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Когда мужу Анны предложили работу в другом конце Англии, она с радостью восприняла переезд. Анна надеется, что в идиллической деревенской глуши к ней вернется вдохновение, и ее второй роман сдвинет... Паутина Сара Даймонд Посвящается Кэтрин Даймонд и Анне Боулз, которые присматривали за Кевином и тем самым помогали мне Пролог Мне очень непросто вспоминать период, предшествующий событиям, о которых здесь пойдет речь. В то время Ребекка Фишер значила для меня не больше, чем для любого другого. Мутная черно-белая фотография; имя в пожелтевших газетных вырезках, в давно распроданных документальных детективах и в мрачных воспоминаниях о конце 1960-х. Дурная слава Ребекки Фишер потускнела, ее имя уже не было у всех на устах, хотя и вызывало определенные ассоциации в памяти. Представить это имя свободным от широкого общественного резонанса практически невозможно, а сейчас — в свете того, что случилось впоследствии, — и вовсе нереально. Но сколько бы я ни копалась в памяти, не могу припомнить, чтобы хоть когда-то думала конкретно об убийстве в Тисфорде. Будучи одним из пунктов в длинном перечне ужасающих происшествий — сиделка убила более восьмидесяти больных; мужчина, с улыбкой простившись с коллегами, дома до смерти забил дубиной всю семью, — имя Ребекки Фишер не привлекло особого внимания. Вот и верь после этого в интуицию автора… К худшему это или к лучшему, но от моей памяти намного больше пользы, чем от моего шестого чувства. Вот и сейчас, вспоминая тот вечер, который и положил начало всему, я могу воспроизвести все, вплоть до мелочей. Ветреный пасмурный март 2002 года; озабоченный вид Карла, пришедшего с работы домой… Слишком часто посещают меня воспоминания о том вечере. Как будто память силой поместили в тело другого человека и она смотрит на мир его глазами. — Анна, — сказал за ужином Карл, положив на стол нож и вилку. — Я хочу кое о чем тебя спросить. Мои ощущения

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Отец говорит, они собираются прислать нам небольшой подарок на новоселье. Насколько я знаю маму, это наверняка будет набор кастрюль. С мамой я тоже поговорил. Привет тебе от нее.

Я не могла удержаться от вопроса, хотя не была уверена, хочу ли услышать ответ.

— И что она сказала?

— Да что обычно. Надеется, что мы не будем там чувствовать себя одинокими, ты можешь в любое время позвонить ей… — Заметив выражение моего лица, он опустил ладони мне на плечи. — Ну-ну, Анна. Право слово, не о чем переживать. Сама знаешь — мама хочет тебе только добра.

— Конечно, знаю. Я веду себя глупо. — Я поспешила сменить тему разговора: — А когда, ты говорил, прибудет грузовой фургон?

— В половине восьмого. Я сегодня два раза им звонил, уточнял с ними время. Лучше лечь спать пораньше. — Ладони его медленно заскользили вниз по моим рукам, прикосновение становилось чувственным. — Это наша последняя ночь здесь. Стыд нам и позор, если не отметим.

— Совершенно с тобой согласна. — Я приподняла голову, он слегка наклонился, и мы поцеловались. Головокружительно праздничное чувство, явившись неведомо откуда, разгорячило кровь как афродизиак; казалось, завтрашняя поездка закончится в зале аэропорта, где за чашкой кофе, глазея на пассажиров и киоски дьюти-фри, мы будем ждать вылета нашего самолета и готовить себя к жизни в совершенно ином мире.

3

— Я смотрю и что-то вижу…

[10]

Кажется, мы ехали уже целую вечность; в салоне машины царило молчание, которое в долгих поездках то внезапно нарушается, то вновь так же внезапно наступает. Шутливый голос Карла застал меня врасплох.

— Постой, дай сообразить, — улыбнулась я. — Это что-то начинается с буквы А.

— Как догадалась?

— А что здесь увидишь, кроме

автострады!

— За окнами машины тянулось шоссе, совершенно пустое и плоское, как в двухмерном пейзаже старой компьютерной игры. Насколько видит глаз — черное дорожное полотно, голубое небо, скучное ограждение с обеих сторон. — И сколько нам еще ехать?

— Почти приехали. Грузчики, наверное, уже на месте.

Снова наступило молчание. В голове стоял противный гул — признак подступающей головной боли, еще один симптом, связанный, как я полагала, со слишком долгой и монотонной ездой. Зато вчерашняя неуверенность бесследно пропала. Ее словно унесло прочь солнышком и весенним ветерком — таким чистым, таким легким, таким свежим, — и она рассеялась, исчезла, как исчезает ночной кошмар, едва вы откроете глаза.

С автострады мы съехали на другую, менее широкую дорогу, а затем почти сразу свернули на совсем узкую.

— Ну вот, — объявил Карл, — приехали!

Меня поразило, как быстро изменился окружающий пейзаж. Куда только девалось унылое однообразие, которое мы наблюдали из окон машины.