Сначала Джим почувствовал лицом небольшое волнение воздуха, коснувшееся занавесок, а потом на него дохнуло горячим, как из фена для сушки волос. Занавески взметнулись к потолку, а у Джима захватило дух. Его ослепил яркий свет, который через мгновение начал как бы засасывать его внутрь объекта. Джиму показалось, будто он начал распадаться на атомы, ему стало на мгновение нечем дышать, а потом он весь растворился в ослепительном Ничто.
Лилиан проснулась среди ночи от странного тревожного чувства. Она толкнула мужа в бок:
— Джон, проснись! Что-то происходит.
Джон недовольно промычал спросонок:
— Мм? А? Что такое, Лил?
Он посмотрел в направлении, куда указывала рука испуганной Лилиан: на колышущиеся в необычайно ярком лунном свете занавески. Нет, это был не лунный свет: луна не могла светить так ярко. Пока Джон искал на полу тапочки, Лилиан уже стояла у окна, прямая и неподвижная, как мраморная статуя.
В окно они увидели зависший над двором огромный полупрозрачный диск, из которого бил яркий луч света, и бил он как раз в окно чердачной комнаты — комнаты Джима. Через несколько секунд луч исчез, а диск начал подниматься в небо, взвихривая под собой воздух. Он поднимался выше и выше к луне, стал уже меньше её, а потом вдруг превратился в яркую точку и исчез. Несколько мгновений Лилиан и Джон стояли, остолбенев, а потом одновременно бросились наверх, в комнату Джима. Там было пусто, только на открытом окне ещё слегка колыхались занавески, а на полу под ним лежал опрокинутый телескоп.
…Когда Джим пришёл в себя, точнее, начал нормально ощущать своё тело, вокруг была кромешная тьма, хоть глаз выколи. Он чувствовал небольшую вибрацию. Ощупав пространство вокруг себя, он нащупал пол, но не гладкий, а с какими-то ребристыми выступами; спина его упиралась в такую же стенку, впереди тоже была стенка, справа и слева — тоже. Подняв руки вверх, потолка Джим не нащупал. Помещение было очень тесное, Джим всё время ударялся локтями о стенки. Не очень-то это гостеприимно со стороны его сородичей, подумалось ему. А в следующую секунду эту мысль сменила другая, леденящая: а может, это вовсе и не они, а кто-то другой? Он попробовал постучать кулаками в стенки, но результата это не дало. Кричать тоже было бесполезно. Одно было ясно: его куда-то везли. Сказать, что Джиму было страшно, значит ничего не сказать: у него засел в животе ужас, превративший все его внутренности в глыбу льда. Не столько темнота пугала его, сколько неизвестность. Кто его похитил и куда он попадёт? А может, это были всё-таки его сородичи, а всё это было какой-нибудь карантинной мерой? — блеснула надежда, но тут же угасла: какое-то шестое чувство ему подсказывало, что его похитили не те, кого он ждал.






