ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Бене Тлейлаксу, планета Ракис и еще множество других планет, организаций и людей уничтожены Досточтимыми Матронами.Бене Гессерит удается воспроизвести гхола погибшего военачальника Тега, Шиана стан... Капитул Дюны Фрэнк Херберт *** Те, кто желает повторения прошлого, должны преподавать историю. Кодекс Бене Гессерит Когда первого младенца гхола доставили в Капитул из первой, принадлежавшей Ордену лаборатории, Верховная Мать Дарви Одраде приказала устроить по этому поводу скромное торжество в столовой, расположенной на крыше Центральной Башни. Было раннее утро, и два других члена Совета — Тамалейн и Беллонда — проявляли нетерпение, хотя завтрак был сервирован личным поваром Одраде. — Не всякой женщине удается праздновать появление на свет собственного отца, — шутливо заметила Одраде после того, как Тамалейн и Беллонда высказали свое недовольство: им не пристало тратить время на пустяки при их неимоверной занятости. На шутку вяло отреагировала лишь пожилая Тамалейн. На ее лице появилась кривая усмешка. Заплывшее жиром лицо Беллонды оставалось бесстрастным, что для этой женщины было равносильно злобной гримасе. Разве возможно, мысленно удивилась Одраде, чтобы Белл так открыто выражала свое недовольство по поводу относительной роскоши апартаментов Верховной Матери? Конечно, покои несли на себе отпечаток власти, но это была необходимость, отражавшая многочисленные обязанности Верховной, а не возвышение над остальными Сестрами. Небольшая столовая позволяла во время еды обсуждать дела вместе с помощниками. Беллонда демонстративно оглядывалась по сторонам, всем своим видом выражая желание поскорее уйти. Одраде так и не смогла, несмотря на все усилия, пробить брешь в броне холодного отчуждения, которой окружила себя Беллонда. — У меня было очень странное чувство, когда я держала младенца на руках и думала: Это мой отец, — заговорила Одраде. — Ты уже говорила это, я слышала, — у

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В этот день родился наш первый сын. Мы шли смеясь. Встречавшая нас медицинская сестра не скрывала неодобрения. Рождение ребенка болезненно и опасно. Женщины подчас умирают в родах. Чему смеются эти люди?

Мы смеялись потому, что скорое появление на свет новой жизни, частицы нас с Бев, наполняло нас ощущением счастья. Мы смеялись, потому что Бев должна была дать жизнь ребенку в здании, построенном на месте того самого госпиталя, где появилась на свет сама Бев. Какая замечательная преемственность!

Наш смех оказался заразительным, и скоро улыбались все, кого мы встречали в коридоре на своем пути. Неудовольствие сменилось одобрением. Смех был ее отличительной чертой. Она всегда смеялась в самые тяжелые минуты.

Она всегда радовалась новому. Она умела находить незнакомое во всем, с чем сталкивалась, и это новое возбуждало в ней живейший интерес. Эта наивность, казалось бы, присущая Бев, совершенно неожиданно оборачивалась высочайшей мудростью. Она стремилась найти хорошее во всем. В ответ она получала такое же отношение.

— Мстить могут дети, — говорила она. — Только люди с незрелой психикой способны мстить.

Она славилась тем, что часто звонила людям, оскорбившим ее, и предлагала отбросить разрушительные чувства. «Давайте будем друзьями». Меня не удивило ни одно соболезнование из тех, с которыми обратились ко мне самые разные люди.

Совершенно типичным для Бев было то, что она буквально заставила меня позвонить радиологу, чьему лечению в 1974 году она была обязана своей преждевременной смертью. Она просила поблагодарить его за то, что он «подарил мне эти чудесные десять лет. Пусть он знает, что я понимаю: он сделал для меня все, что было в его силах, когда я умирала от рака. Он использовал все свои возможности, и я хочу, чтобы он знал, что я это поняла».

Разве удивительно после этого, что я оглядываюсь на прожитое с ощущением счастья, которое никогда не смогу выразить суетными словами? Разве удивительно, что я не хочу забывать ни одного мгновения этой жизни с Бев? Многие другие встречались с Бев, коснувшись лишь краешка ее жизни, я же разделил эту жизнь с ней без остатка. Я не смог бы оказать ей ту поддержку, ту помощь, которая была так необходима ей в последние десять лет ее жизни, если бы она, не требуя ничего взамен, не жертвовала собой для меня всю нашу совместную жизнь. Я считаю, что в этом было мое главное достояние и чудесная привилегия.

Фрэнк Герберт

Порт-Таунсенд, Вашингтон, 6 апреля 1984 года