ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Воронов Леонид Разоблачение "Глубокоуважаемый коллега! Рад приветствовать Вас, и буду счастлив, если Вы сочтете возможным принять наше приглашение на небольшой научный симпозиум, который состоится шестнадцатого мая в столице Италии. Надеемся, что проблема, которую мы намерены обсудить, Вас заинтересует, и Вы согласитесь поделиться с нами своими бесценными знаниями, и колоссальным научным опытом. Беру на себя смелость заверить Вас, что все Ваши материальные затраты будут компенсированы. Буду счастлив лично встретить Вас в Риме, если Вы сообщите время Вашего прибытия. С почтением, профессор Шварц". Такое послание получил профессор-биофизик Лев Петрович Таубе. С профессором Шварцем они были лично знакомы, хотя отношений не поддерживали. Шварц был микробиологом, и его статьи в научной прессе были хорошо известны. Таубе всегда с интересом изучал эти статьи, но уже около двух лет работы Шварца ему на глаза не попадались. До этого Шварц занимался проблемами генной инженерии. Приглашение носило неофициальный характер, и Лев Петрович сделал вывод, что в своей работе Шварц вышел за рамки микробиологии, и нуждается в консультациях коллег смежных научных направлений. Таубе приглашение импонировало сразу в трех пунктах: во-первых, чисто научный интерес, и простое человеческое любопытство, во-вторых, профессор собирался в отпуск, и как раз раздумывал, где и как его провести. В третьих, встреча была назначена в Средиземноморье, в колыбели цивилизации, а Лев Петрович, как и всякий русский человек, испытывал глубокий интерес к этому уголку земного шара. Через две недели Таубе прибыл в Рим. В Риме у Генриха Шварца была вилла, в которой для русского ученого была приготовлена комната. Шв

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Это был несомненный успех, однако следовало решить еще целый ряд проблем: создать питательный раствор, который бы мог сохранять свои свойства достаточно долго, найти оптимальный этап развития клона перед его "консервацией" в яйце, создать оболочку яйца необходимого размера, формы, физико-химических свойств. Работа была кропотливая и долгая, но интересная.

В оболочку яйца страуса Шварц поместил искусственный питательный раствор и клон собаки. Месяц спустя яйцо было помещено в инкубатор. Эмбрион стал развиваться нормально, однако питательного раствора в яйце не хватило. Попытка влить в яйцо еще порцию питательного раствора очень быстро убила эмбрион.

К этому времени в химической лаборатории в Риме, по заказу Шварца была разработана технология изготовления оболочек яиц на основе кальция. Оболочки можно было изготовлять любых размеров, и даже армировать их нейтральным пластиком. Шварц провел несколько тонких операций по замене натуральных оболочек птичьих яиц искусственной. Вылупившиеся птенцы, по-видимому, разницы не заметили.

Можно было приступать к экспериментам по созданию искусственного яйца. В искусственные оболочки были помещены клоны грызунов в синтезированном питательном растворе. Яйца хранились в боксах с различными температурами и влажностью. Шварц намеревался по пять яиц из этой серии поместить в инкубатор через месяц, через два, и через три месяца. Спустя неделю после завершения этой работы как раз и состоялся разговор с Игнатием. До Рождества оставалось чуть больше трех недель. У Шварца мелькнула мысль, что в связи с отъездом в Зальцбург поместить в инкубатор первую партию яиц ему не удастся. Можно было дать распоряжение ассистентам, но Шварцу хотелось сделать это самому.

Игнатий знал, над чем работает отец, всегда интересовался, как продвигается работа, часто заходил к отцу в лабораторию, но Шварц чувствовал, что у сына к его работе простое человеческое любопытство, а не научный интерес.

Игнатий не был копией Шварца. Это стало ясно в первые же годы после рождения. Он отличался характером, внешностью, у него были другие интересы и наклонности. Шварц смотрел свои детские фотографии, и находил общие черты у сына и у себя, но внешность была другая. Иногда они беседовали на научные темы. В прошлом году речь у них зашла о микробиологии, и Шварц отметил, что сын прекрасно его понимает, и говорят они на одном языке. Будучи очень деликатным в общении с сыном, Шварц все же не удержался, и спросил, помнит ли Игнатий весь курс университета.