ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Земле угрожает самая страшная в ее истории катастрофа — выведен смертоносный вирус, способный уничтожить человечество в считаные минуты.Молодому разносчику пиццы Томасу Хантеру снится сон, в которо... Тьма Тед Деккер Пролог Карлос Миссириан его имя. Впрочем, называли его по-разному. Родом он с Кипра. Напротив Карлоса, у другого конца длиннющего стола, медленно разрезал толстеннейший кровавый стейк Вальборг Свенсон. У этого типа имен вообще не перечесть. Родом он из ада. Они поедали свои бифштексы в гнетущей тишине громадного зала, вырубленного в граните Швейцарских Альп. Черные чугунные светильники освещали стены тусклым мерцанием. Никого и ничего, лишь Карлос Миссириан да Вальборг Свенсон со своей полусырой говядиной в холодных голых стенах этого мрачного зала. Карлос взрезал толстый шмат мяса острейшим ножом, следя, как раздается багровая зажаренная плоть. «Как море Красное расступается». Он резанул еще раз, прислушался. Единственный звук — мелкие зубчики ножа скребут фарфор, пройдя сквозь волокна мышц. Своеобразный звук для того, кто умеет слушать. Карлос сунул мясо в рот, сжал зубами. На Свенсона он не глядел, хотя знал, что тот исподтишка, исподлобья сверлит его взглядом, вглядывается в лицо с длинным шрамом на правой щеке, в остекленевшие черные глаза. Карлос дышал глубоко и спокойно, наслаждался медным привкусом разжеванного, пропитанного родною слюной мяса. Мало кому дано запугать Карлоса. Когда-то в юности те странные люди в Израиле пытались внушить ему страх — ну да ладно, это уже в прошлом… Он не знал страха, им руководила только ненависть. Ценное качество для прирожденного киллера. Но Свенсон одним своим взглядом мог и скалу заставить трепетать. Не сказать, что Карлос его испугался, но ухо держал востро. Не потому, что ощущал угрозу, нет. В любой момент он мог едва заметным движением руки метнуть столовый нож в глаз или в сонную артерию этого типа. Чего же

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Видно, что великий воин строил. Лови! — И она бросила ему что-то, вынутое из-за спины.

Он поймал.

Рамбутан!

— Нашла?

Она улыбнулась.

— Ешь.

— Прямо сейчас?

— Конечно.

Он впился в плод зубами. Сок по вкусу напоминал банан и апельсин, хотя и весьма терпкий. Эдакий банановый гибрид лимона с апельсином.

— Ешь, ешь, — поощряла она.

— Надо съесть целиком, чтобы подействовало? — спросил он с набитым ртом.

— Нет. Но я хочу, чтобы ты все съел.

И он съел все до последнего кусочка.

Рашель следила, как он засыпал, следила за его сном. Дышал он ровно, спокойно. Тело его поблекло, побледнело, и она знала, что если оттянуть его веко, то глаз увидишь такой же мутный, как у нее. Но это ее не волновало. Ничего, озеро отмоет.

Заботили ее лишь сны. Сны об истории и о женщине по имени Моника. Она убеждала себя, что больше ее заботит погруженность Тома в древнюю историю, а затем уже та женщина, соперница. Ведь это история довела Таниса и их всех до такого страшного конца. Но на самом-то деле именно женщина беспокоила ее в первую очередь.

Ревность — неизбежный элемент любви, и Рашель не собиралась ее усмирять. Томас ее мужчина, и она ни с кем его делить не хотела, пусть даже и с женщиной из сна.

Если Томас прав, фрукты из садов Тилея, которые он ел до того, как потерял память, стали причиной его снов. Она отчаянно молилась, чтобы то, что осталось от плодов Элиона, отмыло его сознание дочиста.

— Томас… — Она склонилась над ним и поцеловала его в губы. — Проснись, дорогой мой.

Он простонал, зашевелился. Заулыбался. От сна? От Моники? Но спал он, как дитя, и ни разу не пробормотал чужого имени. Вообще ничего не бормотал.

Рашель не терпелось все узнать. Она уже час не спала, дожидаясь его пробуждения.

Она пихнула его в бок, встала.

— Проснись! Купаться пора.

Он сел.

— Что?

— Купаться!

— Я все время спал?

— Как сурок.

Он протер глаза, встал, подошел к огню.

— Сегодня начну строить тебе дом.

— Прекрасно. — Она настороженно следила за ним. — Что снилось?

— Снилось? — Он прищурился. Казалось, пытается вспомнить.

— Да, да, что тебе снилось?

— Не могу вспомнить. Может быть, ничего?

— Ты меня спрашиваешь?

— Нет. Значит, рамбутан сработал. Потому и спал так хорошо.

— И ничего не помнишь? Никакого там Бангкока? Прекрасная Моника? Спасение ее?

— Последнее, что я видел во сне, это как я заснул после конференции в Бангкоке. Два дня назад. — Он развел руками. — Нет больше снов…

Она понимала, что Том не врет. И мальчик не соврал.

— Хорошо. Действует! Будешь съедать каждый день.

— Всю жизнь?

— А что? Очень полезно. И мужскую силу повышает. Да, всегда, всю жизнь.

И Томас съедал плод рамбутана каждый вечер, и ни разу не снились ему сны. Прошли недели, месяцы и годы, прошло пятнадцать лет, и он ни разу не видел больше Бангкока. И ничего другого не видел во сне.