ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Спустя девять месяцев после того, как космический корабль «Чарльз Дарвин» столкнулся с неизвестным небесным телом, профессор Шаган, руководитель обсерватории Маник Майя, обнаружит что астероид Ре 3... Иной мир Герберт Циргибель Предисловие переводчика Свою работу я посвящаю экипажу космического корабля «Колумбия», трагически погибшему 1 февраля 2003 года при входе в атмосферу. Имена семерых погибших астронавтов шаттла «Колумбия» будут высечены на монументе «Зеркало Космоса» на мысе Канаверал. Для меня было бы большой честью привести эти имена здесь, ссылаясь на данные космического агенства NASA, которое готовит этот монумент. Командир корабля — Рик Д. Хасбенд, 45 лет, полковник ВВС США, был летчиком-испытателем. Аттестован для работы в NASA в 1994, Хасбенд провел более 235 часов в космосе. Вильям С. МакКоул — пилот, 41 год, летчик-испытатель. Аттестован для работы в NASA в апреле 1996, МакКоул совершал свой первый полет в космос. Майкл П. Андерсон — Payload Commander, 43 года, подполковник ВВС США, пилот-инструктор и тактический офицер. Андерсон провел более 211 часов в космосе. Дэвид М. Браун — эксперт 1, 46 лет, капитан морского флота США, был морским летчиком. Аттестован для работы в NASA в апреле 1996. Браун совершал свой первый космический полет. Калпана Чаула — второй эксперт, 41 год, была космическим инженером и летным инструктором, сертифицированным Федеральным Авиационным Агенством (FAA). Аттестована для работы в NASA в декабре 1994. Чаула повела более 376 часов в космосе. Лорел Блэр Сэлтон Кларк — четвертый эксперт, 41 год, была офицером морского флота США. Аттестована для работы в NASA в апреле 1996. Кларк совершала свой первый полет в космос. Илан Рамон, Payload Specialist 1, 48 лет, полковник ВВС Израиля, был пилотом истребителем. Аттестован для работы в NASA в 1998 году. Совершал свой первый космический полет. ЗЕМЛЯ ВАС НЕ ЗАБУДЕТ! Сильвии и Юргену «Стар

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

На протяжении тысяч лет люди живут в войнах. Последствия я были всегда страшнее того, что предшествовало им. Сегодня война уничтожила бы жизнь на Земле. Если бы люди увидели Землю, как мы — маленьким шариком, который как космический корабль летит в глубины Вселенной, тогда они, возможно, не так легкомысленно поставили бы на карту это неповторимое существование. На Земле создается такое чувство, что ты находишься в центре мира. Все изгибается над тобой и вращается вокруг тебя; равнина кажется бесконечной и заставляет забыть, как ничтожна на самом деле эта планета. Осознание исключительности нашего бытия и нашей ничтожности во Вселенной должна занять место в сознании людей. Космонавтика могла бы стать истоками совершенно нового мышления, дать почувствовать, что мы — обитатели планеты.

— Планеты, — пробормотал Гиула, — ты слышал это, Стюарт? Он тоже относится к идеалистам, которых ты не выносишь. Теперь я разделяю твою антипатию. Эти гуманистические мысли у меня уже в горле сидит…

Гиула поднялся.

— Зачем ты нам это рассказываешь? — напустился он на Чи. — Какое отношение мы имеем к людям? Они побеспокоились о нас? Что до меня, они могли бы снова стать неандартальцами!

Соня посмотрела на меня. Мы понимали друг друга без слов. Какой смысл разводить дебаты о судьбе человечества? Мы должны справиться с собственной жизнью, а это достаточно сложно, потому что наши дни сочтены. Мы оставили Чи и Гиулу одних…

Девятнадцатое июля

Эта дата напомнила мне о чем-то не важном. В этот день, сорок четыре года назад я увидел свет мира. Этого мира? Нет, это красочный свет земли. Может быть, кто-нибудь вспоминает в этот момент о моем дне Рождения — Седрик, Александр Вулько или какой-нибудь другой приятель. Затем они будут говорить обо мне, превозносить мои хорошие стороны, как принято, когда говорят об умерших. Здесь никто не обратил внимание на этот день: ни Чи, ни Гиула, ни Соня. Даже я сам натолкнулся на него случайной датировкой моих записей. Двадцать четыре часа как все другие. И все же они дают повод спросить: имела ли твоя жизнь смысл? Стоило ли это того? Схематично напрашиваются эпизоды, мелочи, которые остались в памяти. Остались в прошлом, категорически остались в прошлом. Что осталось? Тоска, любовь и бессильная надежда.

Снаружи, всего в нескольких метрах от меня, своим вечным сном спит Миша. Где-то Дали, наш бедный Паганини, движется по траектории — которую нельзя установить, пропавший без вести навсегда. Теперь я понимаю, почему он в свои последние ясные часы старался вспомнить всех тех, которые оставили след в памяти людей. А мы? Лишено ли наше убогое существование, наша смерть всякого смысла? Стоит ли о нас вспоминать?

Я ломаю и ломаю голову; поток мыслей громоздится во мне.