На протяжении тысяч лет люди живут в войнах. Последствия я были всегда страшнее того, что предшествовало им. Сегодня война уничтожила бы жизнь на Земле. Если бы люди увидели Землю, как мы — маленьким шариком, который как космический корабль летит в глубины Вселенной, тогда они, возможно, не так легкомысленно поставили бы на карту это неповторимое существование. На Земле создается такое чувство, что ты находишься в центре мира. Все изгибается над тобой и вращается вокруг тебя; равнина кажется бесконечной и заставляет забыть, как ничтожна на самом деле эта планета. Осознание исключительности нашего бытия и нашей ничтожности во Вселенной должна занять место в сознании людей. Космонавтика могла бы стать истоками совершенно нового мышления, дать почувствовать, что мы — обитатели планеты.
— Планеты, — пробормотал Гиула, — ты слышал это, Стюарт? Он тоже относится к идеалистам, которых ты не выносишь. Теперь я разделяю твою антипатию. Эти гуманистические мысли у меня уже в горле сидит…
Гиула поднялся.
— Зачем ты нам это рассказываешь? — напустился он на Чи. — Какое отношение мы имеем к людям? Они побеспокоились о нас? Что до меня, они могли бы снова стать неандартальцами!
Соня посмотрела на меня. Мы понимали друг друга без слов. Какой смысл разводить дебаты о судьбе человечества? Мы должны справиться с собственной жизнью, а это достаточно сложно, потому что наши дни сочтены. Мы оставили Чи и Гиулу одних…
Девятнадцатое июля
Эта дата напомнила мне о чем-то не важном. В этот день, сорок четыре года назад я увидел свет мира. Этого мира? Нет, это красочный свет земли. Может быть, кто-нибудь вспоминает в этот момент о моем дне Рождения — Седрик, Александр Вулько или какой-нибудь другой приятель. Затем они будут говорить обо мне, превозносить мои хорошие стороны, как принято, когда говорят об умерших. Здесь никто не обратил внимание на этот день: ни Чи, ни Гиула, ни Соня. Даже я сам натолкнулся на него случайной датировкой моих записей. Двадцать четыре часа как все другие. И все же они дают повод спросить: имела ли твоя жизнь смысл? Стоило ли это того? Схематично напрашиваются эпизоды, мелочи, которые остались в памяти. Остались в прошлом, категорически остались в прошлом. Что осталось? Тоска, любовь и бессильная надежда.
Снаружи, всего в нескольких метрах от меня, своим вечным сном спит Миша. Где-то Дали, наш бедный Паганини, движется по траектории — которую нельзя установить, пропавший без вести навсегда. Теперь я понимаю, почему он в свои последние ясные часы старался вспомнить всех тех, которые оставили след в памяти людей. А мы? Лишено ли наше убогое существование, наша смерть всякого смысла? Стоит ли о нас вспоминать?
Я ломаю и ломаю голову; поток мыслей громоздится во мне.






