ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кто из нас не следил с замиранием сердца за приключениями пиратов Карибского моря и не мечтал карабкаться по вантам, размахивая абордажной саблей? Кто не представлял себя за штурвалом «Испаньолы» и... Пират Джин Вульф ПРЕДИСЛОВИЕ Мы редко принимаем исповеди, но я принял несколько в прошлую субботу по предварительной записи. Сегодня вечером в дом приходского священника явился некий человек с вопросом, помню ли я его исповедь. Я ответил отрицательно. — В таком случае вы, вероятно, также забыли, что сказали мне, выслушав мое признание. Я помотал головой: — Прекрасно помню. Я сказал вам, что и сам убийца. Он слегка обалдел, и я предложил ему присесть. — Домработница уже ушла, — добавил я, — но могу угостить вас чаем или растворимым кофе. — Я указал на свой стакан. — Это вода со льдом, никогда не могу напиться вволю. Воды у нас тоже полно. — Я рассказал вам, что я сделал, — сказал он. — Должно быть, — кивнул я. — Не советую повторять. — Не буду. Даже и не хочется. Мне здорово полегчало! Я ваш должник по гроб жизни. Разумеется, я сказал «очень любезно с вашей стороны» и вежливо поинтересовался, чего ему угодно. — Мне угодно знать, что сделали вы. — Он вздохнул и в следующий миг ухмыльнулся. — Вы не обязаны ничего рассказывать, я знаю. Вы ничего мне не должны. Но… — Признание облегчает душу. — Именно так, падре. Облегчает. Кроме того, я очень хочу знать. Я никому не расскажу, а даже если бы и рассказал, мне бы никто не поверил. Так вы расскажете? В виде одолжения? — Ради своего же блага. — И моего тоже. Я думаю, мне это поможет. — Вдобавок вы же мне рассказали, пусть я и забыл все. Не стану спрашивать, забудете ли вы мою историю. Я знаю ответ. Здесь для него было лучше промолчать, что он и сделал. — Я находился на корабле. Один человек там оскорблял меня. Снова и снова, причем так, что было ясно: добром это не кончится. Мой гость кивнул. — Мы участвовали в крупном сражении —

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Ты можешь пообещать мне одну вещь, Крисофоро?

(Мы беседовали на испанском, но перевод здесь вполне допустим, поскольку я в любом случае не помню разговора дословно.)

— Смотря о чем идет речь, — ответил я.

— О сущем пустяке, Кристофер. Ну же, порадуй старика.

Я сказал, что попробую. Я уже почти не сомневался, что речь пойдет о сексе: вероятно, аббат попросит держаться подальше от женщин.

С минуту он сидел, пристально глядя на меня. В прошлом, вероятно, взгляд у него был пронзительным, но сейчас стал слишком добрым для пронзительного.

— Я бы хотел попросить тебя о большем, — наконец промолвил он, — но удовольствуюсь малым, поскольку иначе нельзя. Пообещай мне, что ты никогда не забудешь нас.

— Постойте, вы не поняли, — сказал я. — Я же наверняка вернусь.

Затем я долго и многословно говорил о своем возвращении, снова и снова повторяя уже сказанные вещи. То есть лгал.

Наконец аббат прервал меня. Он сказал, что я могу отправляться домой. Если я хочу попрощаться с товарищами, то могу остаться на ночь.

— Нет, преподобный отец, — сказал я. — Я хочу уйти прямо сейчас.

Тогда он позвал брата Игнасио.

Брат Игнасио проводил меня до ворот. Он не обмолвился со мной ни словом. Ни единым. Но когда я повернулся, чтобы помахать рукой на прощание, он плакал. Впоследствии мне порой казалось, что я понимаю, какие чувства владели им тогда.

Я сменил рясу на одежду, которую обычно надевал, возвращаясь домой на каникулы: футболку и джинсы. Они стали мне здорово малы, но ничего другого у меня не было. Одетый таким образом, я зашагал по дороге с маленькой спортивной сумкой. Мне следовало сразу заподозрить что-то неладное, но я не заподозрил. Даже когда меня нагнал фермер в фургоне и согласился подвезти до города.

То был старый фургон, запряженный старой лошадью. Я думал, мимо нас будут с ревом проноситься легковушки и грузовики, но ни одного автомобиля так и не появилось. Немного погодя до меня дошло, что дорога-то должна быть асфальтовая. Скверная дорога, с рытвинами и ухабами, но асфальтовая.

Она была грунтовой. Я высунулся из фургона и принялся высматривать следы шин, но увидел лишь следы лошадиных копыт и тележных колес вроде наших — деревянных колес с железными ободьями.

Тогда я заговорил с фермером. Мне следовало попытаться выяснить, что здесь произошло, но я говорил гораздо больше, чем слушал. Я рассказал мужчине много всего о монастыре, изо всех сил стараясь представить его реально существующим объектом. Поскольку я чувствовал, непонятно почему, что монастыря не окажется на месте, вернись я обратно. Когда я вышел за ворота, помахал рукой брату Игнасио и зашагал прочь по дороге, я положил конец чему-то. Тогда я не знал, чему именно, но знал, что это закончилось и пути назад нет — и не будет еще долго, а возможно, вообще никогда.