ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Джим немного знал о слове «искупление», его специализация – месть, а грех – ближайший родственник. Но все меняется, когда он становится падшим ангелом, ответственным за спасение душ семи людей от с... Жажда Дж. Р. Уорд Пролог Демон – такое отвратительное слово. И чертовски старомодное. Люди слышали «демон» и воображали изощренно-гротескную преисподнюю Иеронима Босха, или того хуже – чокнутый Дантовский Ад. В самом деле. Пламя, агония, мучительные взывания душ. Хорошо, может в Аду и жарковато. И если бы здесь имелись придворные живописцы, их возглавил бы Босх. Но дело не в этом. Демон рассматривает себя скорее как Наставник Свободной Воли. Это намного лучше и современней. Так сказать, анти-Опра. Вся суть в воздействии. Дело в том, что душевные качества не отличались от составляющих человеческого тела. Телесная форма имела множество рудиментарных органов, например, аппендикс, зуб мудрости или копчик, - все это, в лучшем случае, являлось не нужным, в худшем - подвергало риску функционирование целого. То же самое и с душами. Они также имели бесполезный багаж, обременяющий свойственные им качества, и эти раздражающие, лицемерные замашки волочились следом, как аппендикс, в ожидании заразы. Вера, надежда, любовь… благоразумие, сдержанность, справедливость и стойкость… все это - бесполезный хлам, до краев наполняющий сердце моралью, вставая на пути влечению к злу, присущему душе. Задача демона – помочь людям узреть и выразить их внутреннюю суть без вмешательства дурацкой, отвлекающей человечности. Пока люди оставались верны своей истинной сущности, они двигались в правильном направлении. И в последнее время они были относительно верны. Между всеми войнами на планете, преступностью, пренебрежением к окружающей среде, выгребной финансовой ямой, именуемой Уолл-Стрит, и повсеместным неравенством, дела шли как надо. Но этого было недостаточно, и время утекало сквозь пальцы. По ана

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ей не хотелось, чтобы Вин в одиночку возвращался к себе в дюплекс. Она не знала наверняка, как Робби воспримет встречу с ним. И разрывалась между ними двумя.

Повернувшись к Вину, Гретхен всмотрелась в знакомые, красивые черты лица. Он говорил с ней… похлопывал ее по руке… возможно, просил ее немного отдохнуть, позаботиться о себе, позвонить ему, когда проснется…

– Пожалуйста, зайди, – выпалила она. – Останься со мной. В тебя только что стреляли, и нужно, чтобы кто-то позаботился о тебе.

Вин остановился на полуслове и просто уставился на нее. Так же, как и таксист в зеркало заднего вида. Ничего странного – приглашение вкупе с частью про выстрел, несомненно, удивило обоих мужчин, и именно в указанном порядке.

– А Робби? – спросил Вин.

Гретхен подняла голову и встретилась взглядом с таксистом. Боже, как же ей хотелось, чтобы был какой-то способ воздвигнуть между ними перегородку, чтобы парень за рулем не слышал всего этого.

– Я представлю вас друг другу. А там посмотрим.

Челюсть Вина напряглась, и Гретхен приготовилась к отказу.

– Спасибо… С удовольствием познакомлюсь с твоим сыном.

– Вот и славно, – прошептала она со смесью облегчения и страха. – Пойдем.

Она заплатила и первой вышла из такси, чтобы помочь Вину, но тот лишь покачал головой и ухватился за кузов, чтобы подняться. Хорошее решение, учитывая то, как сжались мышцы в его предплечье. С его-то весом, она, скорее всего, рухнула бы на него, а не поставила на ноги.

Как только он выпрямился, Гретхен подхватила Вина под его невредимый бок, закрыла дверь и помогла ему держаться прямо.

Вместо того чтобы попытаться найти ключи, она тихо постучала, и Квинеша тут же открыла дверь.

– Боже правый, вы только на себя посмотрите.

Женщина отошла в сторону, и Гретхен провела Вина до дивана, на который он не столько сел, сколько упал на подушки… и она поняла, что его силы на исходе.

Все довольно долго ждали, понадобится ли отвести его в ванную.

Когда показалось, что он более или менее владеет собой, Квинеша не стала забрасывать их вопросами. Она подарила Гретхен одно из ее быстрых крепких объятий, спросила, может ли что-нибудь сделать, и, получив в ответ искреннее «спасибо, но нет», уехала.

Гретхен закрыла дверь и положила сумочку на ветхое кресло около телевизора. Вин откинул голову на спинку дивана, опуская веки, и Гретхен не удивилась, когда он сделал несколько долгих глубоких вздохов, совсем при этом не двигаясь.

– В ванную? – спросила она, надеясь, что его не стошнит.

Когда он покачал головой, Гретхен скрылась на кухне, взяла из буфета стакан, и наполнила его льдом. Благодаря сыну, в доме всегда было две вещи: имбирный эль и соленый крекер, так же известный как материнская панацея.